— Ну тогда вперёд, хвостики! — я подмигнул им и выпрямился, прикрыв их отход своей не самой широкой спиной.
Девчонки скрылись в проходе, и с души упал камень — теперь можно драться. Если бы не боль в плече и тяжёлый день, это даже доставило бы мне удовольствие.
— Ну что там? — показного дружелюбия в тоне Гвара уже не осталось. — Ты язык проглотил, Феликсочек?
— Нет.
— А чего молчишь тогда?
— Думаю.
— О чём же?
— О том, что с такими роскошными зубами тебя, наверное, часто принимают за лошадь. А ещё о том, что на твоём месте я бы аккуратнее ходил рядом с жеребцами, а то вдруг и они обознаются.
На секунду повисла мёртвая тишина, которую прервал громовой хохот — это смеялся черноволосый и очень крепкий мужик в коричневой тунике. Он наблюдал за нашим разговором как за бесплатным развлечением, не собираясь вмешиваться в подростковые разборки. Готов поспорить, это один из ветеранов-легионеров — уж больно по-военному он выглядел. Если добавить фуражку с кокардой и китель — вылитый замкомроты в части, где я начинал службу.
Через мгновение к нему присоединились и остальные взрослые, присутствовавшие здесь, а вот молодёжь смеяться побаивалась, хотя и было заметно, что некоторые сдерживаются с большим трудом.
Сам Гвар налился пунцовой краснотой и беззвучно открывал рот, пытаясь что-то сказать. Моя шутка явно попала не в бровь, а в глаз — у бедолаги аж дыхание спёрло от возмущения.
— Я тебя... Я тебя щас порву, — наконец сумел выдавить он, схватив меня за плечо.
Дальше тянуть уже не имело никакого смысла.
Одной ладонью я накрыл руку, лежащую на плече, другой зафиксировал его локоть, а потом рывком скрутил корпус, переводя захват на болевой. Главный «секрет» этого приёма в том, что нужно действовать резко, пока противник не успел напрячь мышцы, и тогда всё пройдёт как по маслу.
Для гарантии можно нанести так называемый «расслабляющий» удар — несильный и быстрый тычок по какому-нибудь болезненному месту. Однако на этот раз я справился и без него.
Суставы Гвара неприятно хрустнули, он взвизгнул от острой боли и попытался «нырнуть» вниз, чтобы прекратить мучения.
Парнишка ударился грудью о землю, поперхнулся пылью и собственным воплем, а потом затих — вывернутая рука не оставила даже малейшего шанса на сопротивление."
"Трое подручных с ужасом и удивлением смотрели на разворачивающееся действо. Треск шаблонов стоял такой, что многие бы оглохли, если бы могли его услышать.