Деревенские старухи считали такой шнурок средством от дурного глаза и нашивали на одежду внукам. Тевено удивился, что бабкина памятка сохранилась у Рена, да и рубаха на нем вроде чужая… Тем временем Рен стянул ягоды со шнурка и рассыпал их по столу. Не удовлетворившись увиденным, раскатал их ладонью как можно дальше друг от друга. Орен, нахмурившись, следил за его действиями.
— И что дальше?
— Дальше — если ты тот, за кого Тевено тебя держит — ты должен непременно начать считать то, что перед тобой рассыпано.
— Это шутка?
— Нет, — с исключительной серьезностью ответил Рен, — самый верный способ. Множество народу таким манером от нежитей спаслось. Нелюдь, значит, считает, а человек ноги уносит. Лучше всего при себе маковые зерна иметь, но, прости, не предусмотрел.
Орен покачал головой.
— Вот уж верно, глупости нет предела… Это все?
— Да все, пожалуй.
Тевено облегченно вздохнул. Кем бы на самом не деле ни был Орен, зрелище «испытания» почему-то тяготило Тевено, и он был рад, что оно закончилось.
— Пошли, а?
— Нас вроде еще не выгоняют. Или выгоняют все-таки?
— Сидите, если хотите, — Орен положил куртку на край стола. — Там, наверху, помнится, пиво еще осталось.
— Милостивец!
— Ладно, — Орен встал, направился к лестнице. Поднимаясь, он все больше погружался во тьму, пока полностью не исчез из вида.
Рен непринужденно плюхнулся на край стола.
Тевено успел лишь подняться со скамьи, но, не в силах совладать с собой, обернулся.
Конвоир все же услышал, что произошло внизу. Или как-то угадал? Как бы ни было темно, Тевено различил во мраке его фигуру над лестницей.
— Беги! — крикнул Рен, распахивая дверь. — Беги, он не успеет…
Он не успеет. Дом большой, лестница высокая, а прыгнуть он не мо…
Орен прыгнул. И в воздухе очертания его тела стали меняться.