Это длилось не дольше мгновения, солнце стало обычным солнцем, кони припали к ледяной воде, скалы перестали плакать, и только небо осталось алым, но это была просто заря. День обещал быть ветреным, но пока было до чрезвычайности тихо.
Художник, движимый каким-то странным чувством, сначала пошел, а потом побежал к водопаду и замер над стремительной водой, превращенной безумным восходом в кровь. Диамни вглядывался в красно-черные глубины, пытаясь унять стук сердца. Любопытно, он уже сошел с ума или только сходит? В беснующейся воде мелькнуло и пропало что-то темное.
Тело Ринальди было неподвижным и тяжелым. Мертв или без сознания? Как бы то ни было, они оба исполнили свое обещание — один вернулся, другой дождался.
Художник наскоро осмотрел друга и немного успокоился. Он подоспел вовремя — Ринальди не успел захлебнуться, похоже, бедняга стукнулся головой за несколько секунд до того, как Диамни его подхватил. Абвении милосердны — кости целы, а синяки и стремительно набухающая шишка на лбу — ерунда.
"Художник опрометью бросился за плащами и вином. Когда он вернулся, Ринальди сидел на траве, безумными глазами глядя на лежащий перед ним меч.
— Рино! — Диамни не сразу сообразил, как назвал эпиарха. Похоже, Ринальди Ракан и впрямь стал ему братом.
— Вот ведь… — пробормотал эпиарх. — Дождался…
— Я обещал! Выпей и ложись… Постой, я постелю плащ!
— Погоди… У меня что-то с головой… Холодно… Что случилось?
— Водопад с тобой случился. Пей, кому говорят!
— Сколько времени?
— Утро. Часов восемь. — Диамни поднес к посиневшим губам эпиарха флягу. — Ты болтался по пещерам трое суток. С лишком.
— Ну, извини. Так получилось…
— Главное, ты выбрался. А теперь ложись и попробуй уснуть, до вечера уйма времени.