Фонтан крови ударил из перерезанных артерий и опал, будто кто-то перекрыл кран. Марк бросился к обезглавленному телу. Он упал лицом на обрубок шеи, словно пытаясь остановить поток крови. Ему вдруг показалось, что если это удастся, Вероника будет жить… Он глотал ее кровь, давился и снова глотал. Она будет жить! Пусть хоть частички ее сохранятся в нем, и они по-прежнему будут вместе.
Мертвая тяжесть тела в руках привела его в себя. Марк осторожно опустил Веронику на пол. Губы стали скользкими от крови, лицо стянуло подсыхающей корочкой.
— Я был не прав, — прохрипел он, — но это мой сын…
Марк не ответил. Он поднял меч и клинок засветился в его руке, как бы предлагая воспользоваться своей силой. Марк выломал из камина несколько кирпичей и укрепил в отверстии рукоять меча.
— Ты последний в роду, — прошептал магистр.
— Надеюсь, — ответил Марк.
Распахнув на груди рубашку, он приставил острие чуть ниже соска.
— Ты пережил нас всех, — сказал Марк и решительно подался вперед.
© А. Николаев, 2004.
МАГИЯ ЛЮБВИ
ДАЛИЯ ТРУСКИНОВСКАЯ
Пустоброд
Сваху Неонилу Игнатьевну принимали достойно — угощение выставили с хозяйского стола. По негласному и очень древнему уговору домовые для таких случаев могли пользоваться хозяйской провизией. Сам домовой дедушка, и впрямь приходившийся невесте дедушкой, Матвей Некрасович, за круглым столом из красивой заморской банки посидел недолго, сам ушел и сына, Гаврилу Матвеевича, увел.
Однако еще накануне, перед приходом свахи, наказал невестке Степаниде непременно посетить местожительство жениха и убедиться, что любимица Маланья Гавриловна будет там как сыр в масле кататься.
Неонила же Игнатьевна заварила такую кашу, что и сама уж была не рада. Она поспорила с другими свахами, что уж ей-то удастся оженить одного из наилучших в городе молодцов, Трифона Орентьевича.