Но вот уже сделать так, чтобы мы не могли время от времени растягивать и расплавлять их, эти тела, и в этом, жидко-воздушном состоянии, носить за собой куда нам вздумается — эта задача оказалась придумщикам не под силу.
А может, не в силе дело. И человеческие маги оставили нам доступ к законному нашему чуду с особым умыслом. Ибо знали — без трансформы ариварэ становятся «почти людьми». А мир, в котором живут одни только люди и «почти люди» — невыносимое, страшно-скучное место.
После трансформы я стал облаком в коконе из другого радужного облака (это и было расплавленное стеклянное тело).
Прихватив с собой меч, без которого казнь Сьёра обещала превратиться в нудный долгий труд, я взвился над домиком на высоту самой рослой башни Гнезда Бесстрашных. И принялся искать Сьёра.
Найти его оказалось нетрудно, ведь после трансформы вся поверхность моего тела стала зрячей. Сьёр хрустко пробирался сквозь заросли сухого уже люпина, завсегдатая проселочных дорог, запущенных садов и средней руки кладбищ.
Тогда я сделал из правой части своего тела лук, из левой — стрелка, а из меча — стрелу.
И, метя в изрядный могильный холм, заваленный принесенной из города в поминальный день траурной флорой — его Сьёр как раз обминал по сухостою — выпустил свою стрелу в цель.
А сам, воссоединив левое с правым, в образе косматой звезды помчался со стрелой взапуски.
Я перехватил стрелу-меч в тот момент, когда клинок находился уже в мизинце от крюковатой шеи завядшей бурой георгины, что венчала курганчик.
— Да чего ты от меня хочешь, в конце концов, а? — плаксиво поинтересовался Сьёр. Он отбросил прочь обломки дрына, которым только что намеревался меня, радужно сияющего светом обратной трансформы, огреть.
— Я уже говорил. Я хочу вас убить, господин Сьёр.
— Тогда чего ждешь? Айда! На твоей стороне такие силы…
— Я хочу, чтобы вы прежде извинились перед Ливой.
— Я так и знал… — Сьёр скривил мученическую рожу и принялся озираться по сторонам, вглядываясь в черные кусты.
Высматривал он, конечно, Ливу — из моих слов Сьёр сделал вывод, что Лива где-то здесь и сейчас наблюдает за нами, лежа на животе как какая-нибудь лазутчица. Наблюдает и радуется.
— Ливы здесь нет, — тихо сказал я. — И быть не может.
Как ни странно, на этот раз серьезность моего тона Сьёра окоротила.