Загадка для благородной девицы

Послушайтесь моего совета и найдите себе хорошего мужчину – вы молоды, красивы, предприимчивы, для вас это не составит труда. Женя не для вас.

Я утомленно вздохнула и теперь уже точно захотела уйти из этой комнаты, потому что ее советы – это последнее, что было мне нужно. Не знаю, зачем я вообще пришла к ней.

– Доброй ночи, Лизавета Тихоновна.

Я поднялась и направилась к дверям.

– Доброй ночи, Лида, доброй ночи, – услышала я позади себя.

Глава двадцатая

За завтраком Василий Максимович оповестил всех, что немедля уезжает в Псков.

Обещал задержаться там на несколько дней, дабы встретиться с адвокатом и подготовить документы для подачи иска в суд. Однако мне показалось, что настроен он не так решительно, как я думала прежде, в каждом его движении чувствовалась какая-то нервозность.

Впрочем, «оповестил всех» – это громко сказано: к завтраку вышли только мы с Натали, Людмила Петровна и князь Орлов.

Эйвазова, как ни странно, даже теперь, став единоличной хозяйкой усадьбы, не спешила заявлять о своих правах, предпочитая отсиживаться в личных комнатах.

А вчера, когда Людмила Петровна устроила форменную истерику, что ее-де лишили крова над головой и сейчас выгонят на улицу, та молча и снисходительно выслушала ее стенания, после чего ответила:

– Вы можете оставаться в этом доме сколько вам будет угодно, Людмила Петровна. Это касается, разумеется, и остальных."

"О драке между ее сыном и Андреем Людмила Петровна так и не узнала: тем, кто не был свидетелем сцены на заднем дворе, Андрей сухо объяснил, что упал.

Он еще и вынужден был слушать ее упреки по поводу того, что ходить нужно аккуратней и смотреть под ноги, а то приходится доктора Берга по всяким пустякам дергать. Зато Натали мне поведала, что, когда Людмила Петровна увидела разбитую губу своего обожаемого Женечки, с ней случилась очередная истерика и она рвалась тотчас выписать рабочих, которые начнут перестраивать «эту ужасную лестницу», с которой якобы упал Ильицкий.

– Маман, прекратите! – Со слов Натали, он впервые в жизни заговорил с матерью на повышенных тонах. – Это не ваш дом, и ничего перестраивать вы здесь не будете. И вообще собирайте вещи – отныне вы будете жить со мной в Петербурге!

А потом ушел, хлопнув дверью и оставив мать в недоумении и слезах.

Натали, впрочем, тоже не собиралась злоупотреблять гостеприимством мачехи: сразу после девятин она намеревалась вернуться в Смольный.