Г.Р.О.М. 4

"

"Ношение огнестрела, особенно неисправного — не такая жёсткая статья, здесь уже появляется пространство для манёвра, да и расследует такое дело милиция, а не прокуратура. Если не смогут подтянуть Коршуна под убитого коммерсанта, то дальше будет проще, появится возможность как-то повлиять и на тех, кто подкинул оружие, и на тех, кто стрелял в коммерсанта, и на тех, кого заставили давать показания. Да и тех, кто стрелял, этот манёвр запутает.

Значит, надо действовать. С этими мыслями Седов вошёл в здание, поздоровался в дежурке со всеми и поднялся на третий этаж.

Криминалисту Железнодорожного РОВД повезло, он единственный в городе, у кого была полноценная лаборатория, а не заставленный старой пыльной мебелью закуток, как бывало у остальных криминалистов. Даже раковина была, чтобы помыть руки.

Пожилой щуплый мужик с зализанными волосами сидел в засалившемся белом халате и писал с дымящейся сигаретой во рту, перед ним возвышалась горка справок. Стол чистый, но из-за обилия бумаг казалось, что на нём беспорядок.

Ящик стола приоткрыт, внутри что-то лежало.

— Миша, здорово! — сразу окрикнул его Седов.

— Артём Сергеич, — у криминалиста Кацмана был густой баритон и чёткая дикция, как у ведущего новостей.

Кацман поднялся и оправил халат, потом вытер правую руку о полы одежды.

— Какими судьбами? Никак перевёлся сюда?

— Да иду мимо, смотрю — работаешь до сих пор, ёклмн, — Седов усмехнулся. — Дай думаю — зайду.

— Я тебя всегда рад видеть, дорогой товарищ, — Кацман хитро посмотрел на него.

— Но ты ко мне без повода не придёшь, да же?

Криминалист повернулся к своим бумагам, а опер заметил стоящий на шкафу гранёный стакан и переставил его за микроскоп, чтобы Кацман его не увидел.

— Вот ты морда, — Седов поставил на стол пакет. — Не без повода, конечно, но повод — крепкая ведомственная взаимопомощь. Ты же старый аксакал, Миша, а у нас — пацаны работают, нихрена не знают, ничё не умеют. Подскажи по старой дружбе, а я вот — смотри!

Он поставил на стол бутылку коньяка.

— Меня ещё отец учил, — Кацман уставился на неё.

— Миша, говорил он, не надо быть самым умным и самым полезным, никогда не доводи ситуацию до того, чтобы стать незаменимым. В колхозе больше всех работала лошадь, но председателем она так и не стала. Вот и ты будешь пахать, как лошадь. А я вот его не послушался, вот ко мне со всего города и идут в любое время дня и ночи. Но в такие моменты, — он взял бутылку коньяка и постучал по ней ногтем, — я бываю рад, что полезен.