Гаран вечный

Однажды вечером я сидел в одиночестве у себя в комнате, просматривая рапорты из Ру содержащие комментарии Заката по поводу тамошней ситуаций, когда вошел Анатан. Он положил на стол передо мной маленький металлический футляр для письма. Рулончик шелка внутри содержал всего одну строку:

«У грота на восходе луны».

Подписи не было, и я недоуменно разглаживал шелк.

— От кого ты получил его?

От Аналии, — коротко ответил он.

Поняв, из чьих рук, должно быть, вышло письмо, я поспешно засунул его в свой мешочек на поясе.

Однако Анатан задержался рядом со мной, на его лице явно была написана нерешительность.

— Ну?

Он беспомощным жестом вытянул руки.

— Это несправедливо! — Крик, казалось, сорвался с его губ, а затем он повернулся и выбежал от меня, как будто я был ночным демоном.

Весьма удивленный причиной его вспышки, я подошел к окну. Луна скоро должна была взойти, и, с бешено бьющимся сердцем, я схватил длинный темный плащ, который достаточно скрывал мою форменную одежду.

Завернувшись в него, я поспешно вышел.

Мой личный флайер коснулся дворцовой посадочной площадки, и я поспешил вниз по откосу, на ходу пробормотав часовым пароль. В саду дул прохладный ветерок, и никогда обреченный Кранд не казался таким прекрасным в моих глазах, как в эту ночь, когда я пересекал полянки императорского сада в поисках того грота, где мы однажды задержались.

Я пришел рано. Никто не ждал меня среди деревьев. Сгорая от нетерпения, я шагал взад и вперед по затененной лесистой лощине.

Однако, мне не пришлось долго ждать. Из темноты появилась белая фигура, которую я хорошо знал.

— Трэла!

Мои руки обвились вокруг ее упругого тела, мои губы уловили свежесть ее плоти. Но она вырвалась из объятий и, прижав руки ко рту, отпрянула от меня.

— В нем я провинился, любимая? Я испугал тебя?

Она покачала головой, и тогда в полосе лунного света я увидел безмолвные слезы, скользящие по ее бледным щекам.

— Это я виновата, Гаран…

— Может быть, ты устала? — нетерпеливо прервал я.

Тогда я не стану докучать тебе, милая.

Нет, нет! — Ее голос поднялся до пронзительного крика, — Могу ли я говорить об этом!

Она сплела тонкие пальцы, а слезы все еще лились и увлажняли манишку ее платья. Затем она, казалось, отчасти овладела собой.

— Ты ни в чем не виноват ни в чем, Гаран, все, что ты совершал, было правильным и прекрасным и всегда хорошим… У нас будет что вспомнить, когда… когда… — ее голос ослабел.