Гарри Поттер и Принц-полукровка

"

"Глядя на это, Рон просто умирал со смеху, в то время как раньше подобная привлекательность друга скорее вызвала бы у него раздражение и зависть. И хотя Гарри предпочитал тому угрюмому и ожесточённому Рону, терроризировавшему всех на протяжении нескольких недель, Рона хохочущего и веселящегося, однако новый, изменившийся к лучшему приятель доставался ему дорогой ценой. Во-первых, приходилось терпеть частое присутствие Лаванды Браун, считавшей, похоже, что секунды, которые она прожила, не целуя своего бойфренда, потеряны зря; а, во-вторых, Гарри вновь оказался в положении лучшего друга вдрызг разругавшихся людей.

Рон, чьи руки ещё не зажили после нападения птиц Эрмионы, избрал позицию обиженного и оскорблённого.

— Уж кто бы жаловался! — говорил он Гарри. — Сама-то с Крумом тискалась, а сейчас обнаружила, что и мной кто-то может заинтересоваться… Ну, у нас свободная страна. Да и что я такого сделал-то?

Гарри не ответил, притворившись полностью погружённым в книгу «Поиски Первоосновы», которую требовалось прочитать до завтрашнего урока Колдовства.

Намереваясь остаться другом и Рону, и Эрмионе, в последнее время он постоянно держал рот на замке.

— Я ничегошеньки не обещал Эрмионе, — нудел младший Висли. — То есть, я имею в виду, я собирался пойти с ней на рождественскую вечеринку к Хорохорну, но она же ничего никогда не говорила… просто как друзья… Я свободен, как ветер…

Гарри перевернул очередную страницу «Первооснов», не забывая, что приятель наблюдает за ним.

Голос Рона перешёл в бормотание, практически неслышное из-за потрескивания огня в камине, хотя Гарри показалось, снова прозвучали слова «Крум» и «нечего жаловаться».

Основательно забитое расписание гриффиндорской отличницыпозволяло нормально общаться с ней лишь по вечерам. В это время Рон настолько плотно увлекался Лавандой, что совсем не обращал внимания на друга. Эрмиона же категорически отказывалась сидеть в гостиной, пока там находился Рон, и поэтому Гарри чаще всего присоединялся к ней в библиотеке, а значит, все разговоры им приходилось вести шёпотом.

— Он волен целоваться с кем пожелает, — заявила Эрмиона, в то время как мадам Пинс рыскала по полкам за их спинами. — Да мне и дела до этого нет!

Она подняла перо и яростно поставила точку над «i», проткнув пергамент. Гарри не ответил. Ему вообще начинало казаться: ещё чуть-чуть — и он вовсе разучится говорить.