— В прошлом бывали случаи, когда чемпионы умирали, знаешь? — жизнерадостно сказала Рита Вритер. — Ты об этом думал?
— Ну... говорят, сейчас всё будет гораздо безопаснее, — ответил Гарри.
Перо со свистом носилось по пергаменту, взад и вперёд, словно каталось на коньках.
— Впрочем, тебе ведь и раньше доводилось смотреть в лицо смерти, не так ли? — продолжила Рита, заглянув ему в глаза. — Как, по твоему мнению, это отразилось на твоём характере?
— Эмм, — замялся Гарри.
— Тебе не кажется, что психологическая травма прошлого понуждает тебя доказать, на что ты способен? Оправдать своё имя? Тебе не кажется, что искушение подать заявку на участие в Тремудром Турнире возникло у тебя оттого, что.
— Да не подавал я заявку, — сказал Гарри, уже раздражаясь.
— Ты помнишь своих родителей? — перекричала его Рита Вритер.
— Нет.
— Что, как ты считаешь, они бы сказали, если бы узнали о твоём участии в Тремудром Турнире? Они бы гордились? Тревожились? Сердились?
Гарри по-настоящему разозлился. Откуда, скажите на милость, ему знать, что сказали бы родители, будь они живы? Он чувствовал на себе пристальный взгляд репортёрши.
Беседа вдруг касается родителей, которых мальчик едва помнит, и поразительные зелёные глаза наполняются слезами."
"— Никакими слезами мои глаза не наполняются! — возмутился Гарри.
Не успела Рита произнести хоть слово, дверь чулана распахнулась. Гарри обернулся, моргая от яркого света.
— Думбльдор! — вскричала Рита Вритер с ужимками, которые должны были выразить восторг, но Гарри заметил, что и принципиарное перо, и пергамент вдруг исчезли с ящика «Гигиента», а когтистые пальцы проворно защёлкнули крокодиловую сумочку. — Как поживаете? — Рита встала и протянула Думбльдору большую, мужскую ладонь. — Надеюсь, летом вы читали мою статью о конференции Международной конфедерации чародейства?
— Очаровательно ядовитая вещь, — сверкнул глазами Думбльдор.
Рита ни капли не смутилась:
— Я лишь подчеркнула, что некоторые ваши взгляды немного устарели, Думбльдор, и многие колдуны-обыватели...
— Я буду счастлив узнать, какая логика обусловила вашу неделикатность, — Думбльдор, улыбаясь, любезно поклонился, — но, боюсь, нам придётся обсудить этот вопрос позднее.