Черт, надо было сразу сказать Кацу, чтобы ставил не пуговицы, а крючки. Вот пожалуйста, мне теперь в ее присутствии из-за стола не выйти.
— …вы несносный, самодовольный и глупый самец! Видеть вас больше не желаю!
— Викентий Зиновьевич! — взревел я.
— Да, ваше высочество.
— Наша гостья собирается обратно. Готова ли ее коляска?
— Да, ваше высочество.
— Прошу простить, мисс, — мило улыбнулся я. — Вас проводят. А мне, увы, стоит побыстрее закончить завтрак. У меня сегодня еще очень много дел.
Боже, я никогда не видел такой гримасы ярости на женском лице. Даже когда общался с Колькиной бывшей. Впрочем, Колькина бывшая была особой прагматичной и демонстрировала ярость только в том случае, когда это могло помочь ей чего-нибудь добиться. Что явно не мой случай. Эшли же просто ярилась. И в этой ярости она была еще более прекрасна…
Так что меня отпустило уже после того, как я допил чай. То есть минут через пятнадцать. Ей-богу, чуть в штаны не кончил, как подросток… Но к тому моменту, как вернулся Канареев, я уже успокоился.
Бывший штабс-ротмистр вошел и молча остался стоять у двери. Вчерашняя выволочка явно пошла ему на пользу. А то что-то он слишком много стал на себя брать.
— Ладно, Викентий Зиновьевич, — махнул я рукой, — не куксись. Садись, попей чайку.
— Благодарю, ваше императорское высочество, я уже сыт.
— Я сказал — садись, — чуть напряг голос я.
Канареев сел.
— Викентий Зиновьевич, — спокойно начал я.
— Никак нет, ваше императорское высочество. — Канареев снова вскочил на ноги.
— Так, может, вы скажете, что в этих вопросах более опытны, чем я? Обладаете большими связями во властных кругах этой страны? Или большими возможностями реагирования на ситуации? — поинтересовался я, в упор глядя на него и как бы не замечая того, что он вскочил.
— Никак нет, ваше императорское высочество."
"— Ну так откуда обиды-то? — досадливо спросил я. — Вы оплошали. Я, как ваш руководитель, указал на вашу оплошность.