Так что текучка персонала, особенно в подразделениях, связанных с розничным рынком, была страшная. Но в общем и целом все шло хорошо. Особых проблем и скрытых опасностей я не выявил и спустя неделю с относительно спокойной душой уехал в Преторию Филадельфию, где ринулся в местный водоворот.
Я мотался по встречам, давал обеды, ужины, балы и благотворительные вечера. Я раздавал взятки, причем не золотом, которого в Трансваале теперь было хоть задницей ешь, а фунтами стерлингов, франками, марками. Некоторые даже начали брать в русских рублях и совершенно экзотических для здешних мест американских долларах, а также «борзыми щенками» в виде английских ружей, наборов трубок, драгоценностей и всякой мелочи типа кельнской воды,[45] отрезов тканей и резиновых сапог.
Я сидел с бурами на совместных молениях в молитвенных домах, я выезжал с мужчинами на отстрел обезьян, портящих посевы, я почти перестал мыться, поскольку мытье ублажает тело, а телесное — от лукавого, я носил только строгую темную одежду, переодеваясь во что-то более элегантное лишь к какому-нибудь приему или балу, а сразу после него облачался в старые, грязные и специально нестираные тряпки и снова забирался в седло, чтобы мчаться куда-то на другой конец страны и внимательно слушать, что мне будет вещать очередной Исайя или Изеккиль или Яаап.
"Я расстроенно качал головой и поддакивал, когда мне жаловались, как испоганился мир, как непотребно стали вести себя люди, как распустилась молодежь, как все больше женщин впадают во грех, начиная одеваться непотребно ярко.