Я скользнул вниз, на крыло, промчался до края и сиганул с него в самую гущу, в полёте выпуская лезвия клинков из предплечий.
* * *На военный совет меня не пустили. Ну хоть не заперли в камеру — и то хлеб. Костюм, конечно, отобрали, обосновав это тем, что я могу пожелать освободить подружку. Справедливости ради, подобные мысли меня посещали. А чтобы я ими не страдал, майор Безруков определили меня на уход за ранеными.
— Может, хоть после этого ты научишься уважать боевых товарищей, — напутствовал меня он.
Будто до этого я относился к ним, как к скотине.
Вой, стоны, вонь палёного мяса вперемешку с кровью и дерьмом из разорванных кишок. И это я молчу про общую атмосферу боли и страданий, что словно густой кисель наполняла помещение. Раненые люди лежали на столах среди трупов своих товарищей, и наверняка каждый из них думал о смерти.
— Ну чё замер⁈ — рявкнул на меня боец с красным крестом на повязке.
— А чё делать-то? — растерянно спросил я.
— Бинтами пользоваться умеешь?
— Вроде.
— Тогда хватай тележку и пиздуй вон в тот угол. Начинай бинтовать всех, у кого кровь хлещет.
Я молча кивнул, с трудом сглотнул вязкую слюну и рванул в указанном направлении. Здесь уже хозяйничали девчата из остатков научной экспансии. Одна бинтовала бойцу культю, что осталась от руки. Вторая обмывала рану на груди, оставленную когтями твари, и что-то приговаривала.
— Ничего, это дело привычки, — усмехнулась Марина, которая бинтовала культю. — После первого боя я сутки жрать не могла. А сейчас вот нормально.
— Пиздец, — выдохнул я, вытирая рот рукавом.
— Не стой столбом, сбегай воду поменяй, — вручила мне таз Ольга, которая работала с Натальей, той самой, что когда-то штопала меня.
Сейчас она боролась за жизнь солдата, в противоположном углу. Но понаблюдать за её действиями мне дали.
— Ты оглох, Тень⁈ Воду, говорю, поменяй, бегом!
— А, да, щас! — выпалил я и умчался с тазом в сторону кухни.
Сменив воду, я вернул его Ольге и снова помчался в другой конец кубрика, выполняя поручение Марины.