Люди не умирают от сердечного приступа с улыбкой на лице. Физиология предсмертной агонии, будь то инфаркт или инсульт, исключает подобное. Боль, спазм, страх — вот что обычно застывает на лицах. А здесь умиротворение. Это противоестественно.
— Ермолов, — обратился я к уряднику, который с мрачным видом наблюдал за моей работой. — Вызывайте транспорт. Тело забираем в прозекторскую.
Мужчина кивнул, после чего отошел от меня на несколько метров, явно набирая номер на телефоне.
Я, делая вид, что еще раз осматриваю лицо покойного, на долю секунды позволил себе «включить» зрение.
Мир смазался. Психея Вересаева предстала передо мной тусклым, почти угасшим облачком серого света. Она была слабой, нити, связывающие ее с телом, истонченными и, словно… иссушенными, что ли? Смерть наступила давно, часов восемь-десять назад. Но при этом сама структура психеи была целой. Никаких узлов, никаких разрывов, никаких темных пятен, которые я видел у жертв насилия. Ровная, спокойная, угасающая энергия.
Единственное, что меня смущало, что она напоминала выжатый лимон, будто из нее высосали все соки…
Я моргнул, возвращаясь в реальность.
— Транспорт будет через десять минут, господин коронер, — сказал урядник, подойдя ко мне.
Пока мы ждали, я отошел в сторону, достал телефон и, не помня имени, просто вбил в строку поиска контактов слово «секретарь».
Улыбка возникла на лице сама по себе. Некоторые привычки Громова были очень забавными.
— Алло, Анастасия? Громов. Передайте, пожалуйста, в отдел кадров. Пусть срочно свяжутся с Заславским и Воронцовой. Скажите, что у меня для них есть крайне интересный случай. Я хочу видеть их обоих завтра в прозекторской в десять утра. Да, обоих. Это не обсуждается.
Это будет экзамен и для них, и для меня.
Но сейчас главное убрать тело из галереи и утром провести вскрытие. Эта улыбка на лице мертвеца мне совершенно не нравилась.
Санитары прибыли, как и обещал Ермолов. Они работали быстро и молча. Когда тело, упакованное в черный мешок, унесли, галерея окончательно опустела.