— Коронер Громов, — представился я.
— Урядник Ермолов, — он кивнул, не вынимая рук из карманов. — Хорошо, что быстро приехали. Дело… странное.
— Я потому и здесь, — ответил я. — Обычно на «ненасильственную» смерть приезжает участковый, а не вызывают коронера. Что-то вас смутило, урядник?
Мой прямой вопрос, кажется, застал его врасплох. Он на мгновение замялся, словно не знал, как сформулировать свои подозрения.
— Да все смутило, господин коронер, — наконец признался он, понизив голос. — И статус покойного, и… поза.
Да я и так уже видел на фотографиях, но войти в курс дела нужно было все равно.
— Рассказывайте по порядку. Кто, где, когда?
— Вересаев Аркадий Захарович, шестьдесят два года. Владелец этой галереи. Известный в городе коллекционер, человек не бедный. Обнаружила уборщица, Галина Павловна, около часа назад. Она обычно приходит вечером, когда посетителей уже нет. Говорит, зашла в главный зал, видит — Вересаев сидит в своем любимом кресле. Она сначала и внимания не обратила, он часто так засиживался.
— Понятно. Посторонние были? Сигнализация?
— Охранник клянется, что после закрытия никого не было. Сигнализация на входной двери не сработала. Все замки целы.
Я кивнул. Картина становилась все более туманной. Я махнул девушкам, подзывая их. Когда они подошли, я коротко представил их Ермолову и повел всех внутрь.
Галерея встретила нас тишиной и запахом полироли, смешанным с едва уловимым ароматом дорогого табака и старых холстов.
Время здесь словно застыло, и единственным, что нарушало эту музейную атмосферу, было тело в центре зала, которое походило на еще одну, но дурную инсталляцию.
Аркадий Вересаев сидел в глубоком кожаном кресле, повернутом к одной из стен. Сначала я не обратил внимание на странность его одежды.
В правой руке он держал тяжелый хрустальный бокал с остатками красного вина. Его голова была слегка откинута на спинку, глаза полуприкрыты, а на губах… застыла легкая, почти блаженная улыбка. Словно он задремал, наслаждаясь любимым напитком и созерцанием прекрасного.
Вот только взгляд его был устремлен в пустоту.