Басманов чувствовал хватку владыки, и, прикрыв очи смольными ресницами, охотно поддался к царю, опершись рукой о сам трон. Их уста сошлись в согласном поцелуе. Когда сие затянулось малость, князь попросту отвёл взгляд, будучи отчего-то смущён сим обычным застольным обычаем."
"И впрямь, то не походило на обычный пыл, охватывающий старинных друзей, али раздобренных господ. Тот поцелуй длился и впрямь боле, нежели полагалось, нежели было дозволено.
Едва отстранившись, Фёдор что-то коротко молвил на ухо Иоанну, и владыке пришлись по сердцу сие слова.
Василий отпил душистого мёду да свёл брови, сам того не заметив. Разнузданность зятя на пиру не была ему в новинку – чай, не первой глядит на Фёдора, ведомого забавами да потехами. Ведомо было, на каком счету у царя Басмановы, притом оба.
Всё вроде и ладно, да отчего не ложилося всё, видать, на пьяну головушку уж. Всяко, Сицкий скоро отогнал от себя всякие думы, и предался со славною братией крамольным песням, во всё горло распевая куплет за куплетом.
…
Такого славного да удалого застолия давно не помнил Василий. Крепкий мёд из царских погребов оседал грузной тяжестью в висках.
Крестьянский парнишка – славный-малый Стёпка-заика, - проводил князя до уготованных ему покоев. Раскланявшись, холоп испросил, не надо ли чего барину, на чём Василий отпустил Стёпку.
Переступив порог, Василий малость подивился, завидев в опочивальне крестьянку. Женщина обернулась через плечо, перестав взбивать перины, и тотчас же откланялась князю.
- Полно, полно! – молвил Сицкий, широко зевнув, да тряхнув руками. – Ступай себе.
- Наказано мне испросить, княже… - замялась Глаша. – Ежели чем могу услужить…
Князь поглядел на женщину, хмуро сведя брови.
- Это ж чем ещё? – вопрошал будто бы сам себя Василий.
Неволею он оглядел покои – уж всё было прибрано да застелено, и, право, не было ему никакой нужды, кроме как уж забыться во сне.
Глаша приблизилась, заминая в руках край своего передника. Только сейчас Василий приметил нехилую отметину – под глазом, да у брови всё не сошли следы от давних побоев.
Сицкий и без того уже нахмурился, а как Глаша шепнула ему всего пару слов, так и вовсе отшатнулся в сторону. Лицо его исказили негодование, едва ли не ярость.
- Окстись, баба ты распутная! – бросил Василий. – Женатый я.
Князь поднял руку, где почтенно блистало старое, да верное кольцо.
- Они все женатые. – горько усмехнулась Глаша, пробормотав это себе под нос, чтобы барин не слыхал.