– Кто бы подумал, что мы когда-нибудь вспомним старину Крея добрым словом?
Прежний глава миротворцев не вызывал к себе нежных чувств уже из-за одного своего мундира, однако по-настоящему жители дистрикта ненавидели его за другое – за мерзкий обычай подарками заманивать в постель изголодавшихся, нищих девушек. В худшие времена вечерами они толпились у его порога, вымаливая возможность заработать хоть пару монет, чтобы прокормить семью. Будь я постарше, когда умер отец, – и сама оказалась бы среди них. А вместо этого научилась охотиться.
Я не понимаю, что значит «опять началось», но слишком вымотана, чтобы переспросить. Видимо, в голове все же откладывается мысль о возвращении худших дней, потому что, когда звонят в дверь, я мгновенно вскакиваю с кровати. Кто может явиться в такой час? Миротворцы. Больше некому.
– Они его не получат! – говорю я.
– А может, пришли за тобой, – возражает Хеймитч.
– Или за тобой, – отвечаю я.
– Дом-то ваш. Ладно, пойду отопру.
– Нет, я сама, – вполголоса произносит мама.
Мы все идем ее проводить. Настырный звонок не утихает. Дверь открывается: на пороге, вместо отряда бравых военных, стоит одинокая заснеженная фигурка. Мадж. Девушка протягивает мне вымокшую картонную коробку.
– Для твоего друга, – объясняет она. Внутри лежат полдюжины пузырьков с какой-то прозрачной жидкостью. – Это мамины. Она разрешила вам передать. Возьмите, пожалуйста.
И Мадж исчезает под вой метели, не дав нам опомниться.
– Сумасшедшая, – бормочет под нос мой ментор, когда мы все возвращаемся в кухню.
Я не ошиблась: настойки Гейлу, конечно же, не хватило. Он скрежещет зубами; на коже мерцают мелкие бисеринки пота. Мать набирает в шприц содержимое пузырька, делает укол в руку, и Гейлу заметно становится легче.
– Что за лекарство? – интересуется Пит.
– Это из Капитолия. Морфлинг, – отвечает она.
– А я и не знал, что Мадж – знакомая Гейла, – бросает он.
– Мы продавали ей землянику. – Меня неожиданно разбирает злость. Странно, с чего бы? Не из-за лекарства же…
– Ясно, любительница ягод, – вслух замечает Хеймитч.
Так вот что меня рассердило. Намек, будто между Мадж и Гейлом что-то есть. Дурацкие сплетни!
– Она мне подруга, – только и отвечаю я.
Теперь, когда Гейл успокоился, у всех от души отлегло. Прим заставляет нас поесть тушеной рыбы с хлебом. Хейзел могла бы остаться здесь, но ее ждут дети. Хеймитч с Питом и рады бы заночевать у нас, но мать отправляет их по домам – пусть отсыпаются.