В конце концов, я же только снаружи младенец, а внутри — очень даже взрослый и адекватный человек. Хотя и было видно, что моя мать была обеспокоена тем, что я совсем не плачу.
Спустя буквально пару секунд на мой крик прибежала мама. Все еще не знаю, как ее зовут — их речь не разобрать, — но это и неважно, во всяком случае, пока.
Первый раз мне было дико стыдно, однако вскоре я смирился со своей участью. С какой же?
— Хишь, хишь… — успокаивающе прошептала мама, беря меня на руки и обнажая свою грудь.
А чего я еще мог ожидать, в конце концов? Я ребенок.
Не очень хочется описывать сам процесс, да и я бы просто не смог этого сделать. В моменты кормления мозг, кажется, будто бы отключается, и дальше работают уже одни рефлексы. К тому же мама очень красиво поет. Не разбираю ни слова, но от ее голоса становится очень тепло где-то в груди, и я быстро забываю обо всем на свете.
***Спустя какое-то время перестал стесняться своего тела.
Сейчас же я абсолютно спокойно делал то, что делают все маленькие дети. Да, именно это.
В этом вопросе меня смутил только один фактор: меня пеленали тканью, а не подгузниками.
К двум месяцам своей жизни я хаотичными движениями всего, что у меня двигается, разработал мышцы настолько, что смог наконец делать хоть что-то. Говоря конкретно, я теперь пугал родителей тем, что мог переворачиваться со спины на живот и обратно, хотя они, по логике вещей, должны были понять, что дети так делают, и это нормально.
Основной проблемой остается язык. Я все так же его не понимаю, а учить меня, видимо, никто пока не собирается. Здесь будет сложнее, так как мне нужно хотеть его учить, ведь я уже говорю по-русски, который в каком-то смысле является моим родным, пусть это и теряет значение в моем положении.