— Я попросил тебя исполнить песнь о Вингардне, Майя.
— О Вингардне… — протянула я, пытаясь отыскать в глубинах памяти такое слово.
Проблема в том, что северные имена и названия не слишком разнообразны, по крайней мере для моего слуха. Это напоминало уроки истории с ненормальным количеством одинаковых имен, различных лишь цифрой после. И при всем при этом, Вингардной могла оказаться как какая-нибудь великая женщина, так и герой-мужчина. Полового разделения по именам здесь не существовало как явления: год назад родился мальчик, которого назвали Майо.
— Хм… Напомни, пожалуйста… — задумчиво протянула я, взглянув на скальда.
Хендерсон вздохнул и стал чесать бороду, грустно глядя на меня.
— Вингардна это святое место, дом духов. Ты помнишь песнь об этом месте? Ее написал великий скальд Дуст Нельгардский."
"Даже так, оказывается. Именно это я и имела ввиду — угадать, что именно называется каким-то замысловатым словцом, становилось с каждой выученной песней, мелодией и сагой все труднее.
— Вингардна, значит… — вздохнула я.
— Ты ее забыла? — с грустью в голосе спросил меня Хендерсон.
Я, состроив грустные глазки, кивнула.
— У меня сегодня нет настроения на музыку, старик.
— Понимаю, — кивнул он. — Ладно, хорошо… Главное — матери своей на глаза не попадись. Больно уж нервная она стала.
Старик улыбнулся, а я, услышав его слова, тут же вскочила на ноги и кинулась ему на шею, крепко обняв.
— Спасибо, Хендерсон!
— Да беги уж.
Я отпустила его и, задрав платье руками, побежала прочь.
Вообще, платья стали одной из главных проблем, с которыми я столкнулась, будучи девочкой. Хоть моя одежда, которую меня заставляла носить мама, была довольно свободной, все-равно так было довольно-таки трудно бегать. А времени, как мне постоянно казалось, очень и очень мало, поэтому редко в деревне видели, как я спокойно хожу пешком.
Сейчас мамы дома быть не должно. В конце концов, даже летом у нее было много работы — пропалывать поле, плести, шить, собирать дикие плоды.
Я быстро пронеслась через пустырь, отделявший праздничную поляну от деревни.