Слова о женихе, затронув совесть, лишают уверенности в правильности моего визита и вытекающего из него давления на парня. Да, его отец еще тот манипулятор - зачем отрицать очевидное, однако же, даже он имеет право знать, как ошибается.
В конце концов, это нечестно по отношению к Илье.
- Что случилось, Женя? Я обидел тебя? - мужчина останавливается и с интересом смотрит на меня, неуверенно замершую на месте. - Если так, - виновато замечает, - прости мне мою прямоту, совершенно отвык общаться с хорошенькими девушками.
- Вовсе нет, Роман Сергеевич, что вы, - я прикладываю ладонь к вспыхнувшей щеке. - Просто, я должна вам сказать... Должна признаться, пока есть такая возможность и дело не зашло слишком далеко...
- Да, Женя.
- Что Илья... что он... понимаете...
- Что я очень ревнив и злопамятен, - вмешивается Люков. - Не стесняйся говорить обо мне правду, Воробышек. Нет такого секрета, в котором бы я устыдился признаться Большому Боссу.
"Глаза Люкова сужаются, рука находит мое плечо и придвигает к себе. Я понимаю, это неправильно, в такой неудобный момент думать о твердом теле парня. О тепле руки, обнявшей меня, о дурманящем запахе, мягкости кашемира и миллионах чувствительных клеточек, отозвавшихся трепетным шелестом на прикосновение мужской ладони к голой коже.
С собой, и с непонятным волнительным чувством, родившимся в груди от этой безобидной близости.
Пауза между мужчинами затягивается. Прямые взгляды направлены друг на друга, губы плотно сжаты.
- Продолжу, сын. Непременно. Как только ты вернешь мне мою гостью.
Упрямства и уверенности мужчине не занимать. Не взирая на наличие спутника у моего бока, он подходит и вновь галантно предлагает локоть:
- Прошу, Женя.