Приехал к своему однокашнику и другу Вале Александрову и увидел выбитые стекла в его конторе. Могу я поинтересоваться, что случилось? Или мне для этого нужно звонить начальнику Шестьдесят второго отделения милиции?
Старший решил на всякий случай сменить регистр.
— Разбойное нападение, — ответил нехотя. — Разбили окна, ворвались, избили нотариуса, побили ломами компьютер, подожгли бумаги.
— Кто?! — вырвалось у меня.
— Ищем.
— Нотариус приметы не называл?
— Да он без сознания. Увезли в Склифосовского.
— Когда это случилось?
— Примерно в пять — в начале шестого. Опергруппа со следователем только что уехали.
— Где его «СААБ»?
— Жена забрала. Ваши документы… позвольте полюбопытствовать?
Я предъявил водительское удостоверение. Оказалось, что старший умеет писать и даже носит с собой авторучку с блокнотом.
— Сами понимаете, — возвращая мне права, оправдался он. — Порядок такой.
— Я понимаю, сержант. Не понимаю только, что с вами происходит, когда вы надеваете форму.
Я вернулся в машину. На самом деле мне было наплевать на этих хамов, не понимал я совсем другого: насколько мой визит в контору Вали связан с налетом. Ведь я ушел в начале шестого, воспользовавшись его факсом. Мне стало стыдно за свой вчерашний «черный» юмор — получалось, будто я накаркал, и какая-то бригада действительно ворвалась в его контору и учинила то, что я невольно предсказал, «…возьмешь свой «Билайн» и позвонишь в бюро «Шериф», — пошутил я.
— Алло, здравствуйте. Это квартира Александровых?
— Да, — ответил мальчишеский голос. Я напрочь забыл, как его зовут.
— Мама дома?
— Мама у папы в больнице. Ему делают операцию.
— Как он?
— А кто это говорит?
— Это дядя Женя Столетник. Мы учились с твоим папой.
— Я вас помню, дядя Женя. Папа без сознания. У него закрытая… забыл, какая… травма головы. Врач сказал, что все будет ясно через два-три дня, пока ничего не обещает. Маме что-нибудь передать?
Я не знал, что передать. Мне вдруг стало плохо — распирало грудь, к горлу подступили спазмы.