Еще сегодня такой благополучный, пахнущий дорогим лосьоном, в лаковых штиблетах… Эти розовые папочки, свежий воздух, из кондиционера, компьютер, «СААБ»… Пять минут налета — и нет ни кондиционера, ни конторы, ни радости свободного предпринимательства; есть закрытая черепно-мозговая травма и несколько сотен тысяч убытков; есть пожизненный страх, горе семьи, возможно — инвалидность и постоянное ощущение ненадежности бытия, скоротечности жизни, бессилия перед роком.
И неужели я тому виной?!
— Прости, брат. Я забыл, как тебя зовут?
— Яков.
— Я перезвоню завтра, Яков. Все будет хорошо. Вот увидишь — все будет хорошо. У меня такое предчувствие. Я редко ошибаюсь, — сказал я и подумал: «К сожалению».
— До свидания, — он положил трубку.
Шериф нетерпеливо перетаптывался на сиденье, жарко дышал мне в ухо. Я опустил стекло:
— Сержант! Кто занимается этим делом?
Он подошел:
— ГУВД занимается, прокуратура района. Его отец в прошлом…
— Спасибо, я знаю.
Отец Вали Александрова был замминистра юстиции и наверняка поднял на ноги всю Москву.
"«Вот и все, — снова и снова возникала в моем сознании одна и та же мысль. — Вот тебе контора, зарплата, «Билайн», офис и кондишен».
Преодолеть накатившую волну отчаяния стоило мне больших усилий. Нестерпимо захотелось бросить все к чертовой матери, продать контору и, расплатившись с долгами, уехать куда-нибудь в Африку, где можно круглый год питаться бананами и ходить в набедренной повязке.
На проспекте Мира (древнем, моем любимом, сам не знаю почему; может, из-за направления к родному дому, в детство, в юность) меня застал звонок сестры.
— Ты где? — спросила она.
— В радиусе действия сотовой связи, — вразумительно ответил я. — У вас что-то случилось?
— У нас ничего не случилось. Я просто хотела узнать, жив ли ты.
— Ты не первая, кого это интересует.
— Когда объявишься?
— А ты?..
Вопрос звучал дерзко — я так хотел. Никто не приходит, никто не звонит. Позвонят, узнают, что жив, и исчезают. Словно так и ждут, когда я отвечу: «Умер».