Широкая, аккуратно прибранная кровать с двумя взбитыми подушками, трельяж с пудрами, кремами, расческами, помадами, духами, несессером и прочими туалетными причиндалами, платяной шкаф, стенка с книжным отделением и секретером, портрет мужчины лет пятидесяти в деревянной рамочке, прижизненный портрет хозяйки с этим мужчиной, кожаный чемодан на шкафу, люстра с хрустальными подвесками и привязанной к ней ниткой, прикроватный коврик на полу, повсюду — чистота, как и в остальных помещениях, только под кроватью какой-то обрывок, который я поначалу принял за скомканную бумажку, но, подняв и поднеся к свету, увидел, что это маленький ромбовидный клочок резины.
Увы, того, на что я так рассчитывал — а именно: блокнота с записями информации, — ни на журнальном столике, ни в секретере не оказалось. Зато я нашел нечто другое, по своему значению не уступавшее искомому; это была выписка из медицинской карты Балашовой, согласно которой она находилась на лечении в кардиоцентре по поводу обширного инфаркта, ее паспорт и свидетельство о заключении брака.
Там еще были какие-то наградные документы, свидетельство о смерти Балашова, но я ничего уже читать не стал, запер секретер и, оставив все как было, пошел на выход.
Надо сказать, что «оставление чужого жилища после незаконного в него проникновения» мне никогда не доставляло удовольствия — никогда не знаешь, что ждет тебя на площадке этажом ниже, в лифте, в парадном или во дворе, и никакие конспиративные приемы здесь не могут заменить элементарного везения.