Горсть патронов и немного везения

Теперь Решетникову оставалось только улыбнуться, припомнив свое донкихотство: «Не зная броду, не суйся в воду», — говорили ведь, еще дед покойный говорил. Неужели нужно было пройти через тюрьмы, пересылки, лагеря, потерять семью, утратить смысл жизни, бродяжничать, чтобы понять: в этом мире как в банде — нет своих и чужих, есть рамка с сотами, где каждому отведена своя ячейка, а медом, так или иначе, распорядится пчеловод: захочет — продаст, а захочет — сам съест или в землю зароет. Все куплено, все продано, здесь не любят солистов, и все, кто не хочет или не умеет выть в волчьем хоре, подлежат отстрелу.

Решетников, во всяком разе, вернувшись в большой этот мир из его малой модели, не нашел в нем отличий от оргпреступной группировки, но дальше выть оказалось не под силу, а один в поле не воин.

Именно поэтому Решетников сразу понял: пчеловодом Ямковецкий не был, «сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем» — фальсификация, семь лет для владельца контрольного пакета акций АО «Земля» — смешно, такие уходят в землю, а не в тюрьму.

Он оставил машину на месте, прошелся пешком. Парадная дверь «Мотылька» — двустворчатая, на фотоэлементах, расписанная под крылья одноименного с названием насекомого, — распахнулась. Аппетитно пахло кофе, бисквитами, ликером «Шартрез» и еще чем-то — французскими духами, что ли, во всяком случае, дорогим, из другого праздника, на котором Решетников не бывал. В кафе было абсолютно темно, только вмонтированные в навесной потолок разноцветные точечные светильники высвечивали каждый из двенадцати столиков, да за спиной бармена в белой сорочке и галстуке подсвечивалась в такт мелодии витражная стенка.

Это мигание раздражало Решетникова, разрушало уют, вкуса в таком оформлении было не больше, чем в селедке с медом, и хотя Решетников к эстетам себя не причислял и в дизайне не разбирался — все его здесь раздражало, хотелось поскорее уйти.

За столиками сидели в основном попарно — не то артисты, не то педерасты, глазели на странную личность в длиннополом черном пальто и шляпе, тщетно пытаясь угадать своего.

Не обращая на них внимания и не вынимая из карманов рук, Решетников тяжелым шагом подошел к стойке.

— Вы что-то хотели? — поигрывая шейкером, справился голубоглазый бармен.

— Карат давно заходил?

— Простите, кто?

— Тебе уши прочистить, педрило?

Шейкер в холеной ручке замер, взгляд остановился. Незнакомец в прикиде бригадира на коктейль с шоколадом явно не претендовал.