И вдруг помогает ей? Она не успела решить эту задачу, как из залы зазвучал рояль. Красивый молодой голос, совсем не похожий на голос Баттенберга, запел романс. Нет, не романс, а серенаду, посвященную ей. Кто же это? Сгорая от любопытства, она мышкой проскользнула в зал.
Горели свечи, разбрасывая вокруг призрачные тени. У рояля сидел человек в прусском мундире. Тихонечко, чтобы не спугнуть, Моретта подошла к нему сзади. Теперь она узнала его. Это был русский цесаревич. Он играл и пел, негромко, словно бы для самого себя, но в его песне звучала такая искренняя любовь, такая надрывная тоска! Ей стало жаль этого ловкого красивого юношу.
От ее вздоха цесаревич резко обернулся и вскочил как ужаленный. Она встретила его глаза и неожиданно вздрогнула, увидев, что этот взгляд ей кого-то напоминает. Вот только кого?..
— Вы прекрасно играете, Ваше Высочество… — Надо ведь что-то сказать. — Мой брат тоже любит музицировать, и у вас мог бы получиться прекрасный дуэт.
— А вы, вы Ваше Высочество, тоже любите музыку? — Голос цесаревича дрожит, не то от волнения, не то от смущения, не то от обеих причин сразу.
— Конечно, я очень люблю музыку (ах, как жаль, что Сандро не умеет играть на фортепьяно!).
— Он перед вами, Ваше Высочество. Но разве эти стихи хороши?
— Ах, я никогда бы не подумала. Но кто же та, кому вы посвятили эту песню? Я не расслышала имя.
— Она передо мной, Ваше Высочество.
— Вот как? Но ведь вы меня совсем не знаете. Как же вы можете любить, не зная человека?
— Я видел вас на портрете, и, хотя он передает лишь внешнее сходство, мне показалось, что я вижу ангела.
Опять те же глаза. Она силилась понять: где, где, во имя всех святых, она уже видела такой взгляд?
— Вы смущаете меня, Ваше Высочество. — Моретта прикрыла лицо веером. — Я не заслужила таких комплиментов.
— Разумеется, Ваше Высочество. Разве ангел может быть доволен тем, как его славит простой человек?
Она зарделась. Неожиданно ей пришло на ум, что Баттенберг не был столь изыскан в своих речах.