Господин из завтра. Тетралогия

— В случае неготовности Великобритании к остановке боевых действий и эвакуации военного и гражданского персонала оккупационных сил все суда, захваченные русским флотом, будут затоплены, по возможности на фарватерах британских сеттльментов. Грузы также будут уничтожены. Кроме того, будет полностью уничтожен Сингапур — и порт, и военно-морская база, и город.

Видели ли вы когда-нибудь солидного, исключительной респектабельности джентльмена, способного с места из положения сидя подпрыгнуть на полметра? А вот господин Ковалев с этих самых пор рассказывал, что видел.

Правда, через некоторое время соглашался признать, что полметра — это чересчур. Но за фут держался до последнего. Как знать, может и не вполне преувеличивал…

— Постойте, постойте, друг мой, что значит «полностью уничтожен»? — буквально возопил англичанин, поднимая руки к небу. — Что вы хотите этим сказать?

— Будут сожжены все городские строения. Будут взорваны все склады и инфраструктура порта. В городе будут хаотически расставлены минные поля. Не слышали об этой выдумке времен американской гражданской войны? Лежит себе такая дура взрывчатая, землей присыпанная, никому не видная.

Неверный шаг — и все, не шагать больше своими ножками, разве что сучить их остатками. Разумеется, часть наших призов мы затопим прямо на рейде Сингапура. И добавим мин — как обычных, так и глубинных. Это, знаете ли, выдумка одного из наших флотских офицеров — к стандартной мине цепляется особой проволокой произвольного диаметра специальный балласт. Мина опускается на дно порта. Со временем — то ли через день, а то ли через месяц, это уж от выдумки минера зависит — проволока разъедается, мина поднимается к поверхности. Хорошо, если поднимется днем и вдали от корабля, а вот если ночью и под самое днище… Разумеется, мы эвакуируем население Сингапура, то есть выгоним его вон из города. К глубокому сожалению, мы не убеждены, что в этой суматохе сможем уберечь от гибели работников порта — инженеров, строителей, врачей или…

— Перестаньте немедленно! — На англичанина, враз состарившегося лет на тридцать, страшно было смотреть.

Все до единой морщины, скрываемые ранее холеной ухоженной кожей, теперь выявились наглядно; лицо покраснело, как будто при запое многодневном; даже иные крупные кровяные жилки явно обозначились. — Не хочу слышать этих гнусностей! Вы… вы… вы…

— Господин Стивенс, — резко, холодно оборвал эмоциональную речь русский курьер. — Вы должны осознавать, что имеете дело с людьми, не бросающими слов на ветер.