Он знает, что все засланцы здесь работают на износ, и решает зайти с другого конца:
— Нет, ну почему я?! Я что — театрал? Я что — самый культурный? Назначь кого-нибудь, но я-то?..
— Кого-нибудь? Предлагай. Я что, по-твоему, могу такое дело какому-то Станиславскому или Михаилу Чехову поручить? Ну, ты предлагай, предлагай!..
Димыч смят, раздавлен и уничтожен. Понурив голову, он медленно бредет к выходу из кабинета. Когда он уже переступает порог, я окликаю его:
— Граф! Эй, граф! — Он медленно поворачивается с убитым видом.
— С первого апре… Гад ты, величество! Так ведь и до инфаркта доскакаться можно!
На его лице написана такая неподдельная обида, что мне приходится достать из стола коньяк и рюмки.
— Ну извини, братишка! — Я жестом приглашаю его за стол. — Мировую?
— Да ладно, ладно… — говорит Димыч, враз повеселев, — я тоже хорош. Действительно, нашел время когда шутки шутить…
После четвертой «мировой» рюмки он уходит на свое заседание. А у меня уже через минуту — новый посетитель.
…Через два часа, когда мы добрались до сто шестьдесят восьмой статьи, в кабинет, чуть не сбив с ног Махаева, влетел Димыч:
— Государь! Беда! На Магнитке — взрыв на домне. В Горегляда стреляли…
— Пошел ты, граф, знаешь куда?! Два раза хохма — уже не хохма…
Но Димыч уверяет меня, что День дурака тут ни при чем. Блин, только этого нам и не хватало! Теракт?..
Рассказывает председатель КГБ
Генерал свиты князь Васильчиков"
"Я еду в Кремль, на прием к императору.
Кремлевская охрана козыряет, пропуска не спрашивая. А к чему спрашивать, если меня, моего шофера, моего адъютанта каждый из внутренней стражи обязан в лицо знать? Правда, и до сих пор действует правило «внезапного вопроса». Вот и он:
— Ваше сиятельство! Какой по счету от входа была ваша каюта на «Адмирале Нахимове»?
— Пятая, Михалыч, пятая.
Спрашивающего я тоже давненько знаю. Еще в кругосветку с государем вместе ездили.