Такая вот миленькая девица, очень даже во вкусе конца XIX столетия. Пела еще очень ничего себе…
— Ну-с, и что же?
— Она запросила за свидание тысячу франков. Я не сдержался и пообещал. Но теперь я ума не приложу: где мне взять такую пшклентую кучу пенензов?..
Понятно. Наврал девчонке с три короба, а теперь поджал хвост и в кусты. Знакомая ситуация. Господи! Ну почему все поганцы так похожи, хоть в XIX веке, хоть в ХХ, хоть до Рождества Христова?!
— Девица где?
— Здесь, пся крев! Явилась требовать…
— Ну что же.
Так. Вот и девица. Вроде бы не та, которая была вчера, но тоже очень симпатичная. Эх, если бы не Моретта… отставить! Благо Родины прежде всего! Да и подло это будет: любит ведь меня эта девочка.
Шелихов подает мне портмоне.
— Сударыня, вот ваша тысяча франков.
О-па! А что это у нас глазки загорелись?!
— Государь!!! — Истошный вопль сзади, и тут же девица выхватывает из ридикюля короткорылый револьвер.
— Ще польска не сгинела!
Твою мать! Я шлепаюсь на пол и пытаюсь перекатом уйти с линии выстрела. Сзади меня Егор в прыжке выбил ногой револьвер из рук Войцеховского, и теперь ногами же выбивает из него сознание. Но мне не до них. Проклятая девица палит из своего «бульдога» как заведенная.
— Государь! Государь! — на разные голоса крики с лестницы. Это мои бравые сподвижники несутся вниз с грохотом горного обвала. И вовремя, черт возьми! В коридоре еще двое поляков. Они одновременно выхватывают револьверы…
Грохочут выстрелы. Один из ляхов, выронив оружие, сламывается пополам и оседает на пол.