Взобравшись по стремянке, Элу быстро нашла среди груды старых корзинок, спущенных велосипедных камер и ветхих скатанных трубой половиков квадратную коробочку из тисненой кожи. Быстро спустилась, сказала Антону:
— Ну, вот и все, сейчас ключи достанем и впустим твою маму. — Она поместила коробочку на лакированный столик, откинула крышку. Антон пристроился рядом. Слушал, наклонив голову. Элу уже заметила, что когда мальчик сосредоточен, голова его чуть наклоняется набок. Выглядело это трогательно и грустно, и Элу вздохнула.
Вынимая поочередно пачку перевязанных пожелтевших конвертов, янтарную брошь, новогодние открытки за семьдесят седьмой и семьдесят пятый годы, Элу добралась до дна. Ключей не было. Она переворошила бумаги. Какая-то замусоленная квитанция выскользнула из общей кучи и осенним листом спланировала на пол, улеглась возле обутых в клетчатые матерчатые тапочки ступней Антона,
— Ключей-то нет, — недоуменно сказала Элу. — Перепутала что-то твоя мама.
Она вернулась к окну. Рассказала Надежде о результатах поисков.
— Не надо, — устало вздыхая, сказала Надежда. — Раз уж там не нашлось, значит, их нигде нет. Должно быть, муж забрал.
— Что же делать?
— Даже и не знаю. Наверно, надо в ЖЭК идти, слесаря вызывать… Или нет. Может быть, я на работу съезжу. Попрошу вахтера позвонить Нине Николаевне домой. Неудобно, конечно, а что делать. Нина Николаевна придет, у нее есть ключи от отдела. Я быстро, вы подождите. Подождите, ладно?
— Подожду, — ответила Элу.
Надежда ушла. Элу в очередной раз соскочила с подоконника. Посмотрела на наручные часики: полвосьмого, останется папа без хлеба. И на слесаря Надежда напрасно рассчитывала: в такое время в ЖЭКе уже никого нет.
— Слышал?
— Ага, — Антошка кивнул.
— Ну ничего, не волнуйся, мама быстро придет.
— Я не волнуюсь. Только быстро она не придет, ей тридцать третьего долго ждать, а потом ехать почти до конечной.
— Все равно не так уж и долго, — успокоила Элу.
— У тебя есть своя комната? — нашлась, наконец, Элу.