— Я им позвоню.
— Нет, нет, вы все же скажите адрес. Я обязательно им должна объяснить.
— Вот так, — повесив трубку, обратилась Элу к Антону. — Придется тебе меня на эту ночь приютить.
— Ага, — солидно отозвался тот. — Я приютю. То есть приючу.
Они поиграли в города. Антон знал много разных городов, а Элу уже через пять минут стала запинаться на букве А. Антон, улыбаясь, подсказывал. Потом снова включили «Спидолу», послушали концерт по заявкам радиослушателей. Последней передали песню «Ты, да я, да мы с тобой…» для «обитателей Башни».
— Выключим? — предложила Элу.
— Давай, — охотно согласился мальчик. — То есть, давайте.
— Да называй меня на ты, чего там, — сказала Элу.
— Ладно, буду на ты, — серьезно отозвался Антон, — Будешь чай пить?
— Конечно!
— Тогда пошли на кухню?
— Пошли, — засмеявшись, Сказала Элу. — Ты хороший хозяин. К тебе приятно в гости забрести.
— А ты еще придешь, да?
Элу потрепала его по вихрам, сказала:
— Если пригласишь.
— Приглашаю, — быстро отозвался Антон, нашел ее ладонь и потянул за собой на кухню.
Там он ловко наполнил чайник водой, сам зажег газ, решительно отказавшись от помощи. Достал из шкафчика чашки.
— Ловко ты управляешься, — сказала Элу.
— Привык. Я же тут все знаю. Только с папой иногда приходится ругаться, он все время вещи не на свои места ставит.
— А он где, твой папа?
Антон ответил почти сразу, но Элу все же уловила запинку.
— Уехал.
Больше она спрашивать не стала.
Они пили чай с печеньем. Болтали о разных интересных вещах: о фильме «Секретный фарватер», который недавно показывали по телевизору (видеть его Антошка, конечно, не мог, но слушал внимательно; некоторые фрагменты он запомнил даже лучше, чем Элу), о собаках, о хороших песнях.
За окном уже распахивался синий вечер, накрывал город. Засветились окна в доме напротив, зажглись светлячки фонарей. Было тихо и хорошо. Уютно. Антон, смеясь, рассказывал, как он много раз разбивал колени о паркет, прежде чем родители догадались настелить везде ковры.
Он как раз показывал в лицах сценку одного особо неудачного приземления, размахивал руками, изображая испуг мамы, когда в кухне погас свет. И вообще всюду погас. Мигнули и пропали фонари за окном, почернели окна в домах. Антошка продолжал пантомиму.