— Я не воин, а тот недостойный, кто более всего хотел познать устройство мироздания, лежащего у подошв Твоих, я прочел все труды в библиотеке Канцелярии и провел бесчисленные часы в беседах…
— Твоему горю легко помочь!
Тролх поднял копье и коснулся его тупым концом лба Тиониса. На лице ученого отразился ужас, но лишь на мгновение. Бог исчез.
— Садись здесь! — Влор и Нага своими могучими плечами раздвинули соседей, освободив между собой место на скамье. — Споем. Перекричим вон тех негодяев! А если не выйдет, устроим драку!
— Так и сделаем! — радостно согласился Тионис и одним махом осушил кружку меда.
— Да ты не такой уж дурак! — крикнул через стол обнимающий Рульфину — а может, и не Рульфину, — Милга Кормчий. — Только прикидывался!
— У воинов легкая, быстрая жизнь и быстрая, легкая смерть! — запел Влор.
Тионис не знал слов, и просто орал за компанию. Так было даже веселее. Мед, мясо, женщины и верные товарищи — что еще нужно, когда впереди Вечность?
Алексей Толкачев
А НА ЛЮСИНОВСКОЙ ТЫ МНЕ НЕ ПОПАДАЙСЯ!
Старик и собака идут вдоль высокого забора из ферропластика.
«Глобальное потепление, мать его!» — думает старик.
Пес тоже старый. Давным-давно, еще до войны, старик нашел щенка в снегу неподалеку от этого места. Сунул за пазуху, принес домой.
В глубине огороженной территории стоит гигантская тарелка терминала спутниковой связи. Если отойти от забора подальше, можно видеть верхнюю часть параболы.
В двухстах километрах отсюда — Москва.
На площади темнеет рано. Небоскребы корпораций окружают площадь со всех сторон, превращая это место в гигантское, во много раз увеличенное подобие питерского двора-колодца, и в ноябре тут темно уже часа в четыре.
Коммунисты говорят, что раньше такой брусчаткой была вымощена мостовая перед Кремлем, там, где сейчас котлован. Теперь брусчатка осталась только здесь, на стыке Садового кольца и Президентского проспекта, на небольшом пространстве вокруг революционного монумента. Джамперы расписывают брусчатку своими люминесцентными граффити. Это их право.