Это случилось давно, Лотар тогда был лишь немного старше девочки, у постели которой сидит, и болезнь оставила ему в память о себе лишь уродливые рытвины на лице и немного грусти в глазах. Девочка любит эту грусть, потому что понимает её слишком хорошо. Особенно — теперь, когда болезнь вышвырнула её прочь из внешнего мира, оставив наедине с няней, которая старается не подходить слишком близко, да ещё с этим печальным уродливым стариком, не боящимся смерти и знающим много красивых историй.
Он в самом деле знает их много, но они сидят здесь вдвоём так давно, что он успел рассказать все.
— Какую? — спрашивает старый Лотар, поправляя одинокую свечу, под тяжестью воска покосившуюся в чугунном подсвечнике. В комнате холодно, несмотря на камин, а в этой свече появляется столько тепла, когда она освещает худое лицо девочки и её костлявые руки, подтягивающие одеяло к подбородку.
— Про Алана и Селену, — говорит девочка. Это её любимая история, и старый Лотар понимает, почему.
Старый Лотар снова поправляет свечу. Девочка смотрит на него влажными тёмными глазами и ждёт.
Старый Лотар начинает говорить.
— Давным-давно, в незапамятные времена, в далёкой земле, где вечное лето и всегда цветёт вишня, жил доблестный рыцарь Алан.
— Ненавижу эту страну.
— Чего?
— Ненавижу.
— Да ну, прекрати.
— Не выношу эту пыльцу! Дышать нечем от этой проклятой пыльцы! Днём и ночью, изо дня в день, круглый год! Ненавижу!
— Селена, у тебя что, месячные?
Лицо девочки чуть розовеет, взгляд становится внимательным. Она знает эту историю, и она уже там, уже среди вечно цветущих вишен. Ей уже почти тепло."
"— Они росли вместе, бок о бок, и полюбили друг друга с младых лет.