Я в долгу перед ним и перед его детьми, и я не смею нарушить этот долг, ибо хоть любовь моя не ослабевала ни на миг, но мой долг сильнее любви. Уходи же, и не возвращайся никогда, дабы не смущать мой покой».
Девочка хмурится и морщит короткий кривой носик. Это место она не любит. Странная какая-то эта Селена. Что значит — долг сильнее любви? Нет ничего сильнее любви. Девочка в этом уверена, хотя никогда не знала ни того, ни другого, хотя где-то очень глубоко внутри её слабеющего тела тихонько скребется знание о том, что сильнее долга, сильнее любви, сильнее всего.
— Долго же ты меня ждала…
— Ну, знаешь ли! Бросил меня брюхатую и удрал от батюшкиного гнева, а меня оставил расплачиваться за двоих!
— Я странствовал.
— Странствовал он! Слышала я про твои странствия. Таскался в наёмнической армии. Небось переимел всех портовых шлюх по обе стороны моря.
— Ну, положим, ты тоже времени не теряла.
— А что мне, в девках было оставаться? Откуда я знала, что ты вернёшься? К тому же меня заставила мать.
— Ага, тебя заставишь…
— Что-что ты сказал?
— А ты бы поехала со мной?
— С тобой? Куда?!
— Всё равно… Я неплохо заработал… Я теперь…
— С ума сошёл? Тыняться по миру с тобой, оборванцем?
— Я тоже способен на высокие чувства.
— Ну конечно. Я никогда и не сомневалась.
— Ладно… Раз не хочешь… Ну иди сюда…
— Тихо! Идиот… Покои мужа над моими!
— А мы не будем шуметь…
— Дурак… Пусти меня! Ах, что же ты… делаешь… ах-х…
— Дай я покажу тебе, чему научился у портовых шлюх…
— Алан… что ты…
— Моя прекрасная леди Селена…
— Алан не мог противиться воле своей возлюбленной, но пожелал увидеть её ещё лишь раз перед тем, как покинуть навсегда.
Девочка приподнимает голову, нетерпеливо убирает с лица тоненькие спутанные волосы. Начинается самое интересное, самое сладкое, самое красивое.
— Много в тот день было в замке менестрелей, и каждый из них пел лучше другого. Сэр Алан никогда прежде не держал в руках лютни и не слагал песен, но лишь только взгляд его упал на леди Селену, сидевшую по правую руку от мужа, слова сложились, и пальцы сами побежали по струнам. И поразились все красоте и нежности его песни, ибо было в ней столько любви и печали, сколько не было во всех иных песнях, вместе взятых.