– Тогда можешь посмотреть, а я поем, – ухмыльнулся Михен, ставя столик перед ней и перекладывая туда тарелки с едой, со столика, который только что привезла медсестра. – Насколько я помню, высококалорийное лежачим больным нельзя. Так что буду вместе с тобой на диете сидеть.
Вздохнув, Геля взяла ложку и начала есть кашу, запивая ее какао с молоком. Да, в ее случае плотно кушать не имеет смысла. Чем меньше ешь, тем меньше ходишь в туалет.
– И откуда ты помнишь, про лежачих больных? – все же не удержалась и спросила она блондина, который молча уплетал кашу, между прочим, очень вкусную.
– У меня дед несколько лет назад с сердечным приступом целый месяц в постели провалялся, врачи говорили, что он не выкарабкается, – в глазах мужчины, Геля заметила промелькнувшую боль и даже вину, но он тут же будто смахнул с себя эти воспоминания и преувеличено бодро растянул губы в улыбке. – Но, слава Богу, все обошлось! Мы тогда вместе с мамой и бабушкой на больничную кашку подсели, так как практически жили в больнице, по очереди дежуря в палате деда.
Геля с удивлением увидела тепло и грусть в глазах мужчины.
– Ты очень любишь своих родных. Наверное, они тобой очень гордятся, – не удержалась и высказала она свои мысли, чувствуя легкую зависть к этому баловню судьбы.
– Вот ты знаешь, – Михен неожиданно посмотрел на нее серьезным взглядом, от чего стал выглядеть старше и мудрее, – на самом деле, до сердечного приступа деда, я был не особо образцовым внуком и сыном.
Михен грустно вздохнул и начал размазывать по тосту ножом кусочек сливочного масла.
– Мне кажется, они бы тебя в любом случае любили, – покачала головой Геля, и автоматически взяла из рук блондина готовый бутерброд, который оказывается он, делал для нее.
– Ты не права, дед выкинул меня из дома, когда мне было семнадцать, я много лет у них с бабушкой в Армении жил. Я тогда всем сказал, что сам уехал. Стыдно было говорить, что выгнали, – неожиданно даже для себя признался Михен.