Где семья — это счастье, где нет никаких врагов и рядом не кто-то очередной, а любимая женщина... одна-единственная.
Невозможная реальность. Запретная. Или возможная... вот так, внезапно.
— А как тебя зофут?
Совсем осмелев, девочка вынимает свою руку из моей и садится рядом. В ту же позу, что и я.
— Кли... Клим. — Собственное имя дается лишь со второго раза.
— Кьим? — Пухлые губы растягиваются в улыбку.
— Никогда не слышала такого?
— Нет, — мотает головой малышка и показывает мне свою куклу: — Это Яя.
— Ляля, — едва слышно поправляет Диана.
— Красивая кукла. Приятно... познакомиться. — «Только не сдохни на глазах у ребенка!» — мысленно командую себе и жму кукольную руку. — А как зовут подругу Ляли? Тебя?
— Ни-ка! — гордо произносит девочка по слогам. — А это пгинцесса! — указательным пальцем показывает на Диану.
— Принцесса и Ника. Понял.
Чувствую себя дебилом. В голове каша, с телом непонятно что, а на роже улыбка. Блаженная. От уха до уха.
— Вот и познакомились, — с нервным смешком произносит Диана и как-то странно трет переносицу.
— Ника так похожа на меня.
— Гораздо больше, чем ты думаешь. — Тряхнув головой, Диана на миг отворачивается от нас.
— Скажи... она... — Слова «моя дочь» застревают где-то в районе горла. Я не могу их произнести.
Вместо этого ловлю себя на мысли, что не доверяю Диане. Перегретым от напряжения мозгом ищу какой-то тайный смысл в сходстве с девочкой, жду манипуляции, и сам ненавижу себя за эти подозрения.
— Ника, милая, помнишь, я тебе говорила, что твой папа ненадолго уехал? У него были важные дела, но он должен был вернуться.
— Да... — Словно ища защиту, малышка кладет куклу на колени и доверчиво жмется к моему боку.
— Так вот, родная, он вернулся. — Диана обхватывает себя руками и тоже опускается на пол. — Дядя Клим... Он твой папа. Мы его ждали. И он... приехал.
Глава 17
Глава 17
В детстве я часто дрался. В детдоме больше не было мальчишек, от которых дважды отказались бы собственные матери.
Администрация списывала на меня любой косяк соседей по комнате. Другие воспитанники регулярно устраивали темную и учили работать кулаками. А наставники, не скрывая, относились ко мне как к будущему постояльцу тюрем.
В таких условиях трудно было ждать чего-то хорошего. Со временем я привык, что в жизни в принципе нет ничего со знаком плюс.