К сожалению, своим рассказом Клим сбивает с мысли.
— На этот раз в деле оказались заинтересованы не только чиновники. На экспорт должны были пойти такие крупные партии леса и драгоценных камней, что вмешались и гораздо более серьезные люди. Те, кто всегда за ширмой.
— Ничего себе! — Я приподнимаюсь на локте, чтобы видеть голубые глаза. — Тебе угрожали?
— Сначала они просто предложили. Причем я был не единственным кандидатом на роль посредника. Когда отказался, в ход пошли методы убеждения.
— Мое похищение Пекарским и твой отказ.
Спокойствие как ветром сдувает. Теперь на сердце змеиным клубком шевелится нехорошее предчувствие.
— Я отказал перед похищением. За неделю до него.
— Хочешь сказать, твои заказчики могут быть как-то связаны с Пекарским?
— До вчерашнего дня у меня была другая рабочая версия. Есть еще один человек, который приложил руку к моему освобождению. Но когда я узнал, что тот урод сделал с тобой... — Взгляд Клима становится непроницаемым.
— Ты поэтому ездил к нему сегодня? — Кусаю губу.
— Это была вторая причина.
— И как? Удалось получить ответы?
Напряжение такое сильное, что я больше не могу лежать. Сажусь на кровати и обхватываю колени.
— Ты, наверное, знаешь, что у Евы, биологической матери Ники, есть муж. Николай Владимирович Исаев. — Клим тоже садится. — Именно он, используя свои связи, убедил банк конфисковать все имущество Пекарского, а затем сдал Федеральной службе по финансовому мониторингу его подставные компании.
— Выходит, Исаев рыл под Пекарского одновременно с тобой? — Мне все еще трудно понять.
— Он был моим буксиром. Тогда я не задумывался, почему все решается так легко и быстро. Вчера, в тюрьме, понял.
— Он загонял Пекарского в угол...
— Исаев работал на моих нынешних заказчиков. Старый лис не годился для сделки в Китае, он слишком неповоротливый для современных схем. Но он отлично сгодился в Питере. — Клим делает глубокий вдох.
— Боже... — Прикрываю рот рукой.
— Ждать Пекарский не мог. Со дня на день его должны были арестовать за выманивание кредита. И мудак решился на месть до моего отъезда.
— А о роли Исаева он и не догадывался.
— Они выросли на одной помойке. Вместе рвали глотки в девяностых. Вряд ли кто-то из них кому-то доверял.