– Алёна, нам предстоит очень много работы, – начал он, когда я наслаждалась твёрдой поверхностью стула под собой, мышцы так сильно ныли, что я практически перестала ощущать своё тело, – но мне нужно понимание, что, если я соглашусь с тобой работать, мои старания и моё время не пропадут даром.
Я удивлённо на него посмотрела, ожидая продолжения.
– Мне нужно, чтобы ты ответила только на один мой вопрос, от твоего ответа зависит, буду ли я тебя тренировать или нет.
– Хорошо, – мой язык почти не двигался во рту, и звук голоса кажется странным, шершавым, как стёртые ладони.
– Ты готова пойти на всё ради золота Олимпийских игр?
Я тут же киваю, но он продолжает, не давая мне сказать «да»:"
"– Готова всё время уделять тренировкам, готова забыть о личной жизни, семье и учёбе на предстоящий соревновательный год, готова мало спать и много тренироваться, готова рисковать, выполняя сложнейшие элементы, готова беспрекословно слушаться меня? Если сейчас ответишь положительно, а потом я узнаю, что ты бегаешь на свидания, или увижу, что ты сомневаешься в моих методах, то наше соглашение будет разорвано.
Еле волоча ноги, я вышла из тренерской. Во рту неожиданно пересохло. Сумина никогда от меня ничего подобного не требовала, я просто приходила в зал и выкладывалась по полной – этого было достаточно, чтобы стать одной из лучших.
Сейчас я понимала, что Данилевский хочет иметь тотальный контроль надо мной и всеми сферами моей жизни, пока мы не получим желаемое. Ему не нужна была ученица, которая будет отвлекаться на посторонние факторы, будь то личная жизнь, на которую мы не имели права, или учёба, о которой просто забывали гимнастки.
На улице было темно и холодно, но мне было необходимо прочистить утомлённый мозг. Я села на одну из лавочек, расположенную на территории базы, и стала рассматривать асфальт под ногами. Времени отгонять мысли о Климе у меня просто не было. Завтра начнётся новый день и новая изматывающая тренировка.