– Веди себя хорошо. Я позвоню, как смогу.
– Позвони, пожалуйста, – глотала я слёзы. – Я буду очень ждать. И маме звони.
– Обязательно, лисёнок. Всё будет хорошо.
Время пролетело слишком быстро, преступно скоро. И вот уже офицер кричит, что пора садиться по машинам.
Виталик обнял маму, тоже нашептав ей ободряющие слова, пока женщина утирала слёзы и желала ему хорошей службы. Парень кинул прощальный взгляд на меня, улыбнулся и пошёл в сторону машин. Внезапно почувствовала, что меня опять кто-то обнимает. Обернулась и увидела синие глаза рядом с собой.
– Пока, Алина. Я буду тебе писать, – сказал Вадим, прижимая меня к себе на глазах у друзей.
– Эй, солдат, тебе нужно особое приглашение? – окликнул его один из бойцов, которые будут доставлять новобранцев в город. – Приказ сесть в машину был отдан.
– Не надо мне писать, – хотела убрать от себя его руки, но он вцепился мёртвой хваткой и вдыхал запах моих волос.
Виталик увидел, хотел вернуться, но бойцы не дали ему сойти с курса, заставили идти вперёд.
– А я всё равно буду писать. Не хочешь – не отвечай. У меня есть твой адрес.
Парень в военной форме подошёл и пихнул ружьём в спину Вадима.
– Бунт? Хочешь сесть вместо службы?
– Я уже иду.
– Вот и иди.
Вадим отпустил меня, и я поняла, что только теперь могу дышать. Парень уходил к автобусам, не оборачиваясь, а друзья смотрели на меня во все глаза.
Погрузка солдат была завершена, и машины начали покидать площадь военкомата.
Военный кортеж уехал, и толпа стала разбредаться.
– Пойдём, Алин, – потянул меня за руку Сенька, видя, что впала в какой то ступор. – Чего тут стоять-то. Холодно.
Да, мороз сегодня особенно злой. Я молча пошла в сторону дома. Сердце в груди скакало беспокойной птицей. Зачем он так сделал, ещё и при всех? Пусть только попробует мне написать! Даже читать не стану – просто сожгу.
"Глава 25"
"Вернулась в квартиру. Разулась, сняла куртку. Походила в полной тишине из комнаты в комнату.
И тут до меня дошло – я одна. Я осталась совсем одна. Целый год одиночества. Триста шестьдесят пять одиноких дней и таких же сиротливых ночей.
Вдруг как-то всё навалилось тяжким грузом. Села на ковёр и, закрыв ладонями лицо, заплакала. Плакала по Виталику, разлуке с ним.