На стройке я зарабатывал копейки, которых не хватало для качественной жизни в тюрьме. Больше заработка давали мне подпольные бои, и я мог позволить себе звонки домой, сигареты и разные ништяки, что скрашивали жизнь в четырех стенах. Но среди всего этого никуда было не деться от ежедневных терок между бандами, где каждый отстаивает свою территорию. От гнилых усмешек надзирателей и от мыслей, сжирающих тебя, будто черви разлагающийся труп.
Неделя... месяц... полгода... для меня это один гребаный бесконечный день, в котором все достало.
Однако так легла моя карта.
Я выгораю.
К моему освобождению от прежнего Явора не останется ничего.
Скоро я выйду из тюрьмы, но то, что сделало со мной это место, останется внутри меня и будет расставлять бетонные стены из привычек и новых убеждений, которые не позволят мне быть прежним беззаботным пацаном.
Бои воспитали во мне дисциплину. Закрепили мой дух. Дали авторитет. Теперь дружить со мной хочет каждый, ведь я прославился как сын Зверя. Он вложил в меня многое. Научил выживать. Научил драться. Научил не бояться, а быть тем, кого боялись.
Я выстроил нового себя и эту жесткую границу больше не переступлю. Слишком многое пережил и слишком многое переосмыслил. Люди, которые говорят, что от жизни нужно брать все, не отдают полного отчета в этих словах, ведь можно огрести так, что до конца дней хватит впечатлений.
ГОД СПУСТЯ
— На выход, белобрысый.
Недовольный голос надзирателя меня больше не цепляет, ведь сегодня я возвращаюсь домой. Однако внутри меня смешанные чувства. Здесь остаются мои друзья, люди, которые стали моей семьей. Они такие же, просто совершили тупые поступки, о которых задумываешься только тогда, когда проходишь все этапы выживания в бетонных джунглях, наполненных первобытными дикарями.
Но мы еще встретимся. Я это точно знаю.
24
ЯВОР
Привычная роба осталась в тюрьме, а я влез в свою старую одежду, что подобна больной занозе под кожей, которая напоминает о моей прошлой жизни.
Правда, теперь она мне маловата.
За полтора года я неплохо подкачался, к тому же и на теле прибавилось пару новых тату. Это единственные перемены, которые можно заметить невооруженным глазом, а вот внутренние изменения недоступны никому.
Из тюрьмы меня доставили в полицейский участок Нью-Йорка, где пояснили дальнейшие действия.