Сипаи дрогнули, заколебались, третьего залпа не последовало — через короткое мгновение все смешалось в звоне стали, поднятой пыли, жутких воплях и концентрированной злобы…
Кавалерия не пришла на помощь британским наймитам. Все новые и новые отряды покидали поле боя, уносясь в сторону Файзабада.
* * *Офицер недовольно изогнул губы в кривой усмешке, попытался изобразить надменную позу. Не очень просто исполнить такое, когда ты стоишь безоружный, с повязкой на голове в окружении толпы захвативших тебя туземцев. Которые совсем недавно закончили рубить руки и носы твоим бывшим солдатам — такой тут завелся обычай со времен Типу Султана и его войн с маратхами.
— Вы полагаете, сейчас самое время передо мной кривляться? — задал я вопрос безразличным тоном.
Толмач перевел. Офицер гордо вздернул подбородок.
— Разденьте его догола!
Казаки ловко освободили от одежды трепыхавшегося англичанина.
— Сахиб кричит, что мы поступаем бесчестно, — сообщил мне толмач.
— Передай ему, что он для меня — всего лишь белая обезьянка.
Я стянул с себя бешмет и нательную рубаху.
— Ты видишь между нами разницу, британец?
— Вы белый⁈ Тогда как вы можете меня так унижать в присутствии черных⁈
— Решил преподать тебе урок, инглез. Скоро вы, надменные бритты, придумаете байку про бремя белого человека. Так вот что я тебе скажу: разница между нами в том, что мне плевать на цвет кожи, был бы человек хороший. А тебе — нет. Ты мыслишь себя высшим существом, да еще навязываешь индусам эту дикую чушь. Ты бел, но гол — все, спекся! Без своего красного мундира ты всего лишь белая обезьянка.
Я видел по его глазам, что его проняло, но он ничего не понял. Страх в них плескал, а не понимание моей правоты. Зато стоявшие рядом индусы и афганцы возбужденно поддержали мои слова криками одобрения.
— Я сохраню тебе жизнь. Отправишься в Локхнау и сообщишь резиденту, что в моих руках десятки его чиновников. Мне нужно два миллиона рупий. И за жизни уже пойманных мною англичан, и за тех, кто сидит в столице Ауда, наивно полагая себя в безопасности.
— В Локхнау батальон сипаев, — неуверенно попытался возразить мне англичанин.
— Оглянись! Где твой батальон?
— Никто не заплатит вам таких денег!
Решил поторговаться? Я не в настроении.
— Тогда приду через неделю, и со всеми случится тоже, что с тобой: вы будете бегать между Гангом и Гугрой и изображать обезьянок. Бремя белого человека — это палка о двух концах.
Подозвал одного из рохиллов, недавно привезшего мне очередного коллектора.