Стоило опуститься на стул и закрыть глаза, как реальность схлопнулась.
Вместо мирного треска поленьев в камине — оглушительный рев объемного взрыва в ущелье. Воздух пропитал тошнотворный, въевшийся, казалось, в самую кожу смрад горелого мяса. Память, выжигая все остальное, подсовывала один-единственный образ: лицо молодого янычара с широко раскрытыми от ужаса глазами за мгновение до того, как его поглотила стена огня. Этот немой, застывший крик до сих пор звенел в ушах, стоило наступить тишине.
Я резко открыл глаза. Сердце билось учащенно. Вскочив, я метнулся к умывальнику и плеснул в лицо ледяной водой. В медном тазу отразилось осунувшееся лицо с безумным блеском в глазах. Не хватало мне еще «вьетнамских» флэшбеков.
Сознание обожгла спасительная мысль. Чтобы не сойти с ума и чтобы этот ад не сжирал меня изнутри нужно дело, задача титанического, немыслимого масштаба.
Через час я вошел в главный зал усадьбы, который давно уже не являющийся местом для приемов — это штаб, конструкторское бюро и сердце Игнатовского. За большим дубовым столом сидела моя команда: Нартов — перед ним стопка донесений из Ясс с моими торопливыми эскизами, в том числе и «Катрины»; Изабелла — с аккуратными выкладками по ресурсам; Алексей, занявший место полноправного участника совещания.
— Господа, — я развернул на столе большую, испещренную пометками карту южных земель, — мы проведем системный разбор кампании.
Без лишних эмоций я вкратце изложил ход событий, закончив рассказ тем, как мы оказались заперты в ущелье и как был уничтожен «Леший».
— Проект «Леший» в его нынешнем виде замораживается."
"По залу пронесся удивленный ропот. Неудивительно: для них «Леший» был символом нашей мощи.
— Но как же так, Петр Алексеевич? — первым не выдержал Нартов, вскочив с места.