Мавр замер в недоумении, соображая, что бы это могло значить, и тут же почувствовал во рту противный горьковатый привкус железа. Он хотел было взвиться, выплюнуть эту гадость, унестись в степь, но не тут-то было: кто-то невидимый цепко держал его за шею. Задыхаясь, Мавр сделал шаг назад. Стало полегче. Он перевел дыхание и тряхнул головой. Бесполезно. Мавр снова рванулся вперед, и снова невидимый отбросил его назад.
Успокоился Мавр только к обеду. Измочаленный, дрожа от негодования и бешенства, ткнулся он головой в державший его на привязи столб и от обиды чуть не заплакал.
Филин стоял чуть поодаль, щурился от удовольствия, говорил, усмехаясь, своему приятелю:
– Крышка, Борис, твоему Казначею, всем рекордам твоим крышка.
– Не говори гоп, – отвечал приятель.
– Пари?
Приятели ударили по рукам.
Через неделю Мавр уже бегал на корде под седлом. Недоуздок и трензель, как и седло, наброшенное три дня назад, больше не страшили его. Правда, при облачении он по-прежнему фыркал, устраивал там всякие подлые номера – пытался укусить, лягнуть, напугать неожиданным прыжком в сторону, но открыто бунтовать уже не решался.
По молодости и по неопытности Мавр решил, что на этом все его мучения кончились. «Ничего, и так жить можно», – подумал он. И снова ошибся. Однажды после очередной пробежки на корде Мавр, тяжело поводя запотевшими боками, отдыхал.
Все произошло настолько быстро и неожиданно, что Мавр совершенно растерялся. С секунду он недоуменно топтался, кося желтым, налившимся кровью глазом, затем, почувствовав, что его никто не держит, взвился и вихрем вылетел за барьер.
"Разъяренный, дрожащий от негодования, Мавр не желал покоряться. Он дико ржал, яростно фыркал, делал бешеные скачки, пытаясь сбросить непрошеного наездника.
Это был долгий и жестокий поединок. Блестящие бока Мавра потускнели от пены. Он падал, тут же вскакивал, бросался то в одну, то в другую сторону. Но все было бесполезно.