Вы, господа, обеспокоенные успехами России, желали втравить ее в войну с пиратской республикой? Один раз сорвалось, но найдется и другой повод, так вас надо понимать?
Сами повоевать не желаете ли?
А Россия останется в стороне. После того, как граф Лопухин сыграет с Англией шутку в английском же духе!
Встал, затянулся премерзким зельем, запил дым остывшим чаем, зашагал по каюте. Нил глядел на барина с испугом и любопытством. Малец, а понимает: что-то происходит. Неладное что-то. Успокойся, юнга: губит граф душу и честь свою, но тебя-то это никак не касается.
– Барин… – несмело позвал Нил, как будто догадавшийся, куда свернули мысли графа.
– Какой я тебе барин, – беззлобно усмехнулся Лопухин. – Ты ведь официально у меня не на службе.
Нил подумал.
– Ваше сиятельство…
– Еще того хуже. Наши матросы не любят «сиятельств». Уж лучше зови меня по имени-отчеству – Николаем Николаевичем.
– Николай Николаевич… – робко вымолвил Нил и даже голову склонил набок, прислушиваясь к невозможному – ну невозможному же! – обращению к столь важной персоне.
– Не понял. За что?
– А за то, что нашли меня под землей и наверх вытащили. Не бросили помирать.
– Пустое. Была возможность, вот и вытащил. Не бери в голову, ты мне ничем не обязан.
– Но как же… – Нил широко раскрыл глаза.
– А вот так. Запомни: если видишь, что можешь сделать доброе дело, – делай. Вот и вся философия, проще простого. И довольно об этом.
– А философия – это что?
Лопухин вздохнул.
– Учиться тебе надо, вот что. Много учиться.
– Я выучусь, – пообещал Нил.
– Надеюсь. Но на всякий случай запомни: легче тебе от этого не станет. «Кто умножает познание, умножает скорбь» – слыхал?
– Значит, надо учиться, чтобы страдать?
– Чтобы быть несчастным – и счастливым. Чтобы жить полной жизнью. Этому учатся всю жизнь. И то счастье тому, кому жизни на это хватает…
Задышала машина, завибрировал пол каюты. Кривцов, видимо, удовлетворенный результатами стрельбы из стоячего положения, перешел к тренировкам в стрельбе на ходу.
***
Преогромная подзорная труба, сохранившаяся, наверное, с тех времен, когда исландцы только-только начали вдругорядь осваивать азы морского разбоя, служила теперь Лопухину. Кривцов пользовался длинным биноклем – более удобным, но с меньшим увеличением.
– Рыбацкая деревня, – констатировал граф. – Опять чепуха, хижины да баркасы.
– Но сюда могут заходить и пираты, – подал голос Кривцов.