По-видимому, учебными целями служили два белых от птичьего помета утеса. Вот прямо на вершине одного из них расцвел бутон взрыва, брызнул гранит. Чайки и крачки стаями кружились над кряжем.
– Как успехи? – спросил Лопухин Кривцова, когда наступила передышка.
Бывшего мичмана, а ныне капитана баркентины было не узнать. Вроде и одет по-прежнему затрапезно, и неотмытая чернота засела в сеточках морщин – а не то. Тверд, властен. Слепому видно, кто здесь командир. Пожалуй, чуть-чуть суетится, но это пройдет.
– Так себе, – с недовольной миной отвечал Кривцов. – Придется повторить, а потом еще раз на полном ходу. Накрыть неподвижную цель в дрейфе да при однобалльной волне – чего проще. Ну не беда, в этих водах погода часто меняется, попрактикуемся еще на хорошей зыби.
– Кажется, штормило? – спросил Лопухин. – Я все проспал.
Кривцов неожиданно улыбнулся и весело блеснул глазами.
– Шторм поиграл только, а помог так, как полгода муштры не помогли бы. Люди сразу делом занялись, и подгонять не надо.
– Стало быть, вы уверены в команде?
– Вполне. Я грешным делом думал – ничего у нас не выйдет с этой провокацией. Не сойдем за англичан, и флаг не поможет. Английские моряки – великие мастера морских эволюций. Теперь верю: можно попытаться обмануть пиратов, особенно если стрелять будем получше…
Вскоре вновь загрохотало, и Лопухин вернулся в каюту. Немного кружилась голова, ну да это чепуха. Что-то еще кольнуло в разговоре с Кривцовым… Что?
Слово «провокация», вот что.
Еще можно все переиграть, сохранить звание честного человека и утереться своим чистоплюйством. «Жизнь царю, честь никому» – это мы слышали. Девиз Васильчиковых. У них много подражателей. «Жизнь Отечеству, сердце женщине, честь никому» и тому подобное.
Не служи в Третьем отделении – вот и ответ. А служишь – соответствуй.
Как просто!
Нет, не так уж все просто. Лучше даже не думать об этом, иначе сойдешь с ума. У многих, у очень многих есть что-то большое, безликое, чему и названия-то нет. Но оно говорит тебе: «Убей!» – и ты убиваешь. Говорит: «Умри!» – и ты умираешь, хотя вовсе этого не хочешь. Просто иначе – никак.