Рана воспалилась – и пожалуйте в койку. А может, тиф. На теле мокрое белье, хоть выжимай. Но что за отрава льется в рот?
Наверное, хина. Вот гадость.
Из серой мглы вылепилось лицо Еропки – смешное, безбородое. Стало быть, сбрил растительность, отчаявшись иным образом вывести вшей. И голову оголил, уши торчат. На басурманина похож.
Отстранил кружку, сумел спросить:
– Это… тиф?
– Нет, барин, – утешил слуга. – Фельдшер говорит, нет у вас тифа и ни у кого нет. Горячка только. Вы почитай три дни в беспамятстве лежали.
– Крив… Кривцова позови.
Физиономия слуги выразила огорчение.
– Никак не могу-с. Федор Кузьмич курс исчисляют, не велели беспокоить. К острову Ян-Майен идем. Они говорят, там населения нет и пиратов нет, потому как голая скала. Удобное, говорят, место для практических стрельб.
По тому, как уважительно говорил Еропка о Кривцове, граф уже сделал вывод: у баркентины есть капитан. Но все же не удержался, задал еще один вопрос:
– А… команда?..
– В повиновении, – мгновенно понял слуга.
Удивление прошло. Что ж, навыки службы не забываются и в пиратском плену, надо только дать им время проявиться. Все правильно. Навыки плюс сознание общей цели.
"Сон вновь сморил, и был он теперь легким и радостным, как в детстве. Откуда-то издалека долетело авторитетное Еропкино мнение: «На поправку пошел». Подумалось, что при всей хитрости слуга простодушен – зачем же подчеркивать очевидное? Лопухин знал, что теперь не умрет.
И точно: на следующий день жар спал, и граф уже не лежал, а сидел на койке, переговариваясь с выздоравливающим Нилом. А еще через день, когда загрохотали орудия, дробя угрюмые скалы Ян-Майена, Лопухин оделся и, борясь со слабостью, поднялся на палубу.
– Растяпы косоглазые! – бушевал Кривцов, разнося комендоров. – Даром снаряды кидаете! Линьков бы вам! Третье орудие, поправить прицел!..
Пушки бухали по очереди, резко и зло. Закладывало уши.
– Первое орудие, молодцы. Наводи на цель номер два.
Баркентина лежала в дрейфе. Милях в трех от нее из океана круто вставал островной мыс – гранитный кряж, выровненный свирепыми ветрами. У подножия его кипел прибой и рвались снаряды.