Отчетливо слышу, как обрывается ее дыхание. Да и мое стопорится. Не заканчивается, а как будто консервируется. И только сердце выбивает ребра.
— Это можно сделать прямо здесь? В Майами? — сдавленно бормочет Птичка. Так тихо, что мне приходится напрягаться, чтобы разобрать этот шелест. Хотя, возможно, тут еще сердца моего вина — топит внешние звуки. — Или потом? Когда вернемся?
— Здесь, — коротко выдыхаю я.
— М-м-м… — жует губы и замолкает.
— Согласна?
И вновь тишина между нами затягивается. Становится густой и вязкой.
— Полина? — зову я.
Она не двигается, а кажется, что ускользает. И я непреднамеренно вцепляюсь в нее крепче. Настолько перебарщиваю, что Птичка пытается освободиться. Разворачиваю ее и тяну обратно. Отпустить не могу, но хватку ослабляю. Привлекаю уже осторожно и, сжимая затылок, заставляю смотреть в глаза.
— Что ты ответишь?
— А разве у меня есть выбор? — в ее голосе нет протеста и какой-то агрессии.
В нем сквозит грусть, от которой у меня разрывает грудную клетку.
— В этом вопросе, да. Я спросил, хочешь ли ты? Это важно.
Важно, чтобы она, осознавая длительность нового договора, хотела быть со мной. Не год. Не два. Всегда.
— Хочешь?
Давай же, Птичка…
Она моргает. Судорожно вздыхает. И, наконец, выдыхает:
— Хочу.
Замираю. Несколько секунд оторопело смотрю на нее.
Что дальше? Что говорят в таких ситуациях?
Ничего толкового подобрать не могу. Поэтому просто веду ладонью по нежной щеке и захватываю своим ртом ее рот.
— Ай-й-й-й… Ай-й-й-й… — разносится на всю комнату, пока Полина не прерывает поцелуй.
Прежде чем обернуться, перевожу дыхание и прижимаю девушку к груди. Будущей теще взглядом сходу даю понять, что прямо сейчас ей лучше унять свои выкрутасы.
— Что это у вас происходит? Доня, ты что, плакала? Что случилось? Почему вы вообще тут? Мы вас по всему дому искали. Правда, сладик? Ну, скажи папе, — сотня слов в минуту.
— Искали, — подтверждает притихший Миша. Смотрит на нас во все глаза, а я не могу понять, напуган он или просто растерян.