— Я хотел с тобой позавтракать, папа.
— Уже идем, — обещаю я.
— Так, а что случилось? — не унимается Лариса Петровна. — Я ничего не понимаю! Что случилось же?
Скрывать смысла не вижу, но эта ее токсичная реакция в определенной степени утомительна. Тем более сейчас, когда ни я, ни Птичка еще не справились с последствиями произошедшего эмоционального подрыва.
— Мы с Полиной решили пожениться.
И, естественно, не успеваю я закончить, как Лариса Петровна, издавая ряд странных оглушающих звуков, принимается носиться по комнате.
— Ну, наконец-то! — то задернет шторы, то снова их раздвинет. — Я так и знала, что к этому все идет… Убраться надо… Подумать… Написать… Посмотреть…
— Мама, приди в себя, пожалуйста, — похоже, поведение матери помогает Полине вернуть самообладание. — Ты выглядишь, как сумасшедшая. Уймись и присядь, пожалуйста.
— Что ты? Мне нужно все обдумать!
— Мама…
Молча ловлю Птичкину ладонь, подхватываю свободной рукой притихшего сына и вывожу их из комнаты.
42
Птичка
Поверить не могу, что все это происходит в реальности.
Я всего боюсь. И по-прежнему считаю, что второй ребенок для нас с Тимуром сейчас — слишком тяжелое испытание. По сути, мы не знаем друг друга. Потому что, как ни отрицай, те незрелые, беззаботные и в чем-то наивные личности, которыми мы были когда-то, ушли.
Тихомиров выглядит абсолютно спокойно. Отдает Клинту распоряжение подготовить необходимые документы и все организовать. Сам же концентрируется на тренировках. Кажется, что именно сейчас он понимает, зачем это делает. И судя по тому, что Рас в один из вечеров озвучивает то же самое, это не просто моя иллюзия.
Полагаться на другого человека непривычно. Но я стараюсь, как говорит мама, унять свои переживания и быть просто женщиной.
— Рядом с тобой такой мужик, доня! Доверься ему. Не тяни ты на себя одеяло.
"— Это тяжелее, чем кажется, мам. Еще одного ребенка я принимаю… А Тихомирова не могу. То и дело ловлю себя на мысли, что думаю либо о нем, либо о себе с детьми. Отдельно.
— И это ты говоришь в день своей свадьбы! — всплескивает ладонями мама. — Какая же ты трусиха, Птичка!
Да, она права.
Смотрю на себя в зеркало, и дрожь пробирает. Выбранное мной платье назвать подвенечным можно разве что с большой натяжкой.