В последний момент ловлю ее за руку, резко дергаю и, удивляя самого себя, со всей дури прижимаю к груди.
Полина, растерявшись, неподвижно застывает. Кажется, даже дышать прекращает. Мать вашу, я и сам не дышу. Утрачиваю эту возможность. Объяснить невозможно, но что-то в тот миг между нами меняется.
А стоит Птичке запрокинуть голову назад и заглянуть мне в глаза, внутри меня последние цепи срывает.
Смотрю на ее розовые губы и себя теряю. Не осознаю, что делаю, пока с рваным выдохом припадаю к ним своими. Полина вздрагивает и инстинктивно тянется ко мне.
Потому что ее вкус лучше, чем я представлял. Лучше всего на свете.
В какой-то момент даже закрадывается мысль, что это может быть чем-то особенным.
Но я упорно гоню все ненужные переживания и просто поглощаю свою Птичку. Руки скользят все ниже по ее спине, с силой к себе прижимаю. Но одежды на нас чересчур много. Понимаю это и отрываюсь только затем, чтобы прошептать:
— Поехали домой.
Полина не спорит. Смотрит на меня одурманенным взглядом. Никогда у нее еще такого не замечал. Это охуенно выглядит. Она охуенно выглядит. Пиздецки красиво и чертовски порочно. Влажные и слегка припухшие губы дрожат. Дыхание частит и формирует между нами шумные потоки возбуждения.
Это наш первый поцелуй. Птичка невинна и неопытна, знаю точно. Но вот мы соприкасаемся, и тот самый коннект вмиг налаживается. Не разорвешь и не сбавишь обороты. Видимо, так случается, когда в работу вступает не искушенность, а инстинкты.
Мы притягиваемся. Давно и неизбежно.
Сегодня будет взрыв.
Птичка так ничего и не говорит. Все без слов решено.
Забираю ее с площади и увожу домой. К себе домой. Она и в этом возражений не выказывает.
— Что будем делать? — спрашиваю дома, приличия ради. Оно у меня где-то еще есть. Хотя, может, и не оно вовсе руководит. Просто это Птичка. С ней всегда все иначе. Потому как штормит только при виде нее. — Хочешь что-нибудь посмотреть?
— Можно, — тихо отзывается в ответ.