Малыш заканчивает есть и начинает посапывать. Я осторожно поправляю платье, вытираю его ротик краем пелёнки. Каждое движение даётся с трудом, словно через толщу воды.
— Я не могу позволить тебе оставаться здесь после такого, — наконец произносит Кристард.
Моё сердце пропускает удар.
— Прости меня! Пожалуйста, — говорю я, и голос срывается. — Пожалуйста, не забирай его у меня. Я... я больше никогда... Я буду терпеть, что бы она ни говорила, я...
— Дело не в этом, — он проводит рукой по лицу, и впервые я замечаю, насколько он выглядит уставшим.
— Я не… — начинаю я, но он поднимает руку, останавливая меня.
— Положи его в колыбель, — говорит он тихо. — Нам нужно поговорить.
Я прижимаю спящего малыша крепче, словно это может что-то изменить. Ещё минутку, думаю я. Ещё один момент с ним. Ещё одно прикосновение, вздох, удар маленького сердечка...
— Элена, — в его голосе появляется нетерпение.
С трудом заставляю себя встать и подойти к колыбели. Осторожно укладываю ребёнка, накрываю его мягким одеялом. Мои руки дрожат, когда я в последний раз провожу пальцами по его щеке.
— Прости, маленький, — шепчу я так тихо, что даже Кристард не может услышать. — Прости, что подвела тебя.
Я, наконец, отхожу от колыбели, но не могу заставить себя повернуться к Кристарду.
— Что она сказала? — спрашивает он.
Вопрос застаёт меня врасплох. Я ожидала упрёков, наказания, чего угодно, но не этого.
— Неважно, — голос звучит глухо. — Я не должна была... Независимо от её слов, я не имела права поднимать руку на твою мать.
— И всё же, — в его голосе слышится что-то новое. Любопытство? Раздражение? — Я знаю тебя достаточно, чтобы понимать, ты бы не сделала этого без веской причины.
Горький смех вырывается из моей груди.
— Знаешь меня? Правда? — наконец поднимаю на него взгляд.
Он хмурится, и я тут же жалею о своей вспышке.
— Прости. Я не должна...
— Нет, — перебивает он, делая шаг ко мне. — Продолжай.
Закусываю губу, чувствуя, как новые слёзы подступают к глазам.
Винтер сказал молчать, но сейчас мне очень хочется вывалить на него то, что я не из этого мира. Может так он станет ко мне снисходительнее?
Но что, если он мне не поверит? Или будет ещё хуже?
Я прижимаю ладонь ко рту, пытаясь сдержать рыдания. Не хочу разбудить малыша.