Сделала шаг и зажмурилась…
У Мирослава, кажется, привычка бить зеркала… Кое-как перетерпев вспышку чужой боли и ярости, я задышала чаще, хватая ртом воздух…
— Ч… блин! — не рискнула богохульствовать, опускаясь на пол.
Злость Мира была настолько кристальной и острой, как куском льда под дых засадили! Пробрало до самого позвоночника… Непохоже, что это состояние было нормальным для зверя.
Охая и постанывая, я кое-как добралась до понравившегося диванчика и рухнула на него, вымотанная до основания.
«И почему я не занялась этим после ужина?!»
* * *Как же было страшно! Я перебирала лапами, выкручивалась, рычала, но куда там! Барс не двинулся с меня, продолжая жадно обнюхивать загривок. Его хвост метался из стороны в сторону — мне хорошо это было видно, будучи придавленной передними лапами к земле. В конце концов ему надоели мои метания. Он прихватил меня за холку зубами и тряхнул, не больно, но красноречиво делая первое и последнее предупреждение.
«Выгребать эмоции боли и ярости из пространства всегда болезненно… — подумалось вдруг мне совершенно осознанно. — Раны еще предстояло зализывать, но раньше их не было видно…»
Выводы испугали, но барс покосился на меня неожиданно осуждающе и потянулся к моим лапам.
«Отпусти».
Он зарычал…
-24-"
"Проснулась я на том же диване, с сухостью в горле и ужасной головной болью.
С трудом приняв вертикальное положение, я осмотрелась. Мира не было. Прислушалась к ощущениям — отголосков его эмоций тоже, и это начинало беспокоить.
Спустившись в гостиную, обнаружила потухший камин, свои вещи у дивана и звенящую тишину.